[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Терапевтарий » фобические, обсессивно-компульсивные и иные проблемы » Как победить агорафобию с приступами паники (Терапия проводилась Дж. Нардонэ, Италия)
Как победить агорафобию с приступами паники
bratellaДата: Воскресенье, 12.08.2012, 21:29 | Сообщение # 1
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Первая сессия

Терапевт: Итак, в чем заключается проблема?
Пациент: Довольно трудно... нет, не трудно, не знаю... попробуем рассказать все с самого начала. Мне кажется, что я достаточно неожиданно начала чувствовать себя плохо, потом, может быть, думая о случившемся, [поняла, что] три года назад уже были некоторые сигналы, я неожиданно начала ощущать странные головокружения, по крайней мере, я их называла головокружениями, которые были, в общем-то, чем-то другим. И... когда я почувствовала себя плохо, сначала были некоторые ситуации, один раз, мне кажется, у меня был прилив крови, что-то в этом роде. Когда я почувствовала себя плохо, я в течение нескольких дней оставалась дома, дней пятнадцать, у меня давление было около восьмидесяти, в общем, в этом роде, и врач сказал мне, что речь идет о стрессе, в общем. Все в этом духе. И действительно, у меня в тот период очень резко понижалось давление... все в этом роде. Потом прошел какой-то период... нет, наоборот, скажем, что почти сразу же я пошла к врачу, прошла обследование, сделала электроэнцефалограмму, и потом была спокойной, безоблачной, потому что мне казалось, что все было в порядке. Потом, однако, прошло лето... в общем, каникулы я провела хорошо. Начиная с сентября примерно, я начала ходить в этот кабинет во Флоренции раз в двадцать дней... со мной проводили собеседования. Вначале мне прописали лекарства, скажем так.

Т.: Этот кабинет, это кабинет психоаналитика...
П.: Это в том же самом кабинете, куда я сначала ходила к док¬тору С. и где я сначала не подвергалась, собственно говоря, анализу... по крайней мере, я так думаю... к тому же, эта дисциплина так далека от меня, так далека... Я такой человек, никогда со мной не могло бы случиться подобного. Я всегда была рациональной и все рационализирующей личностью, чрезвычайно рациональной; если не было причины для того, чтобы чувствовать себя плохо, я не могла чувствовать себя плохо.
Т.: Хорошо. Значит, сначала доктор С, а потом лекарства и собеседования.
П.: Да, лекарства и собеседования: сначала я принимала Nuptidon и Xanas в небольших дозах.
Т.: В течение какого периода ?
П.: Примерно до весны, потом я продолжала принимать Xanas — мне сказали перестать принимать Nuptidon — одну таблетку в день, скажем, что я до этого момента так и принимаю его.
Т.: Потом вы начали психоанализ...
П.: Да, где-то с сентября того года. Потом заговорили о том, чтобы подвести некоторый итог ситуации. Я у него спросила... за весь этот период я многому научилась, можно сказать, что я многое преодолела, а именно, преодолела все расстройства сугубо физического типа или сводимые к чему-либо физическому. Я преодолела их полностью, вплоть до того, что у меня повысилось давление, то есть у меня теперь нормальное давление; в общем, у меня теперь нет никакого недомогания, скажем так.

Т.: Все это с доктором С, психиатром.
П.: Да. И я у него в этот момент спросила, для чего же нужно все это, если это не помогло мне чувствовать себя полностью хорошо? Я не говорю, чувствовать себя так же хорошо, как раньше, я потом открыла для себя, что, может быть, это было бы и не очень правильно, кроме того, что это было, кажется, и невозможно... но, может быть, существовали какие-то причины, из-за которых мне было Плохо, стало быть, в крайнем случае, мне не... но хотя бы чувствовать себя так же хорошо, как раньше... За этот период все, что было связано с физическими ощущениями, исчезло, осталось только это чувство... как я говорю, «потерянности». Это чувство очень сильно, когда оно проявляется, оно не дает мне ощущения того, что я могу преодолевать ситуации...
Т.: Что в точности вы ощущаете: «плывет» голова, дыхание затрудняется, сердце начинает сильно биться, вы дрожите...

П.: (перебивая). Иногда сердце сильно бьется, иногда... нет, затрудненное дыхание — нет, скорее, сердце иногда сильно бьется, не всегда. Я бы сказала, что я чувствую себя «вне окружающего мира», то есть, мне кажется, что я плохо воспринимаю окружающую действительность, плохо вижу предметы...
Т.: Расплывчато.
П.: Расплывчато: почти так.
Т.: У вас все расплывается в глазах или вы чувствуете смешение в голове?
П.: Скажем так, что в моей голове вещи не так хорошо определены, как в те моменты, когда я хорошо себя чувствую, и это случается... часто. Моя критическая реакция — мне больше не хочется выходить из дома, в том смысле, что я боюсь оказаться в подобной ситуации, потому что мне не удается контролировать эту ситуацию. Пока у меня было низкое давление, я всегда носила с собой капли от давления: это было оправданием. Теперь-то я знаю, что у меня нет никакого физического недомогания, скажем так, я совершенно неспособна... а если я пробую рационализировать... как мне говорят некоторые люди, «сделай над собой усилие», мне кажется, что они так говорят, потому что никогда не испытали на себе осознание того факта, что именно в тот момент, когда ты стараешься сделать усилие, наступает предел.
Т.: Как это бывает, когда пытаются запихнуть кота в мешок: чем больше его запихивают,
тем больше он сердится, царапается, рвет мешок... когда вырывается из мешка, он еще
больше сердится; кота нужно воспитывать.

П.: Да, да, это так. И возможно, в силу того какой я была, мне раньше удавалось управлять всем тем, что мне казалось известным... в данный момент я не вижу выхода. Я сказала: странно то, что я раньше никогда не испытывала страха. То есть, я хочу сказать: я знаю людей, которые чувствуют себя плохо или не очень хорошо, и когда им плохо, они думают, что у них что-то серьезное. Я никогда не испытывала страха этого типа, поскольку чему-либо физическому, о чем речь, возможно, мне всегда удавалось...
А тут эта вещь... потом я сказала: это не случайно, что меня ранило именно в то, что мне всегда удавалось лучше всего, а именно, контроль над самой собой.
Т.: Стало быть, если я правильно понял, вы теперь избегаете выходить из дома одна...
П.: (перебивая) Да... меня это очень путает.
Т.: ...Вы избегаете оставаться дома одна...
П.: Нет, нет, оставаться одной... То есть меня закрытые пространства не пугают; то есть помещения, которые мне знакомы, мне очень подходят, у меня дома, дома у друзей, когда ходим в театр. Странно, но в театре у меня не возникает никаких проблем.
Т.: А что, они должны были бы возникнуть?
П.: Нет, и в самом деле: я в этом случае делаю что-то очень определенное. Если я должна идти за покупками, это уже создает мне... знаю, что могу почувствовать себя плохо, и когда это случается, мне делается так плохо, что мне даже одна лишь мысль о том, что я должна это сделать, вызывает непрятные ощущения.

Т.: Вы обращаетесь за поддержкой, за помощью предпринятых к окружающим вас людям?
П.: Сейчас да; думаю, что мне понадобилось три года, чтобы прийти к этому.
Т.: К обращению за помощью?
П.: Обращение за помощью не входило в мои привычки, возможно потому, что я, наоборот, была человеком, который очень редко просил других о помощи, то есть, я хочу сказать...
Т.: Почему вы мне ответили: «Мне понадобились эти три года (анализа) для того, чтобы я...»
П.: (перебивая). Я думаю...
Т.: Для вас это большой успех, то, что вам теперь удается просить других о помощи?
П.: Нет, это для меня не большой успех. Мне до сих пор тяжело признавать, что я нуждаюсь в помощи, но сначала я этого не делала. Сначала я находила какой-нибудь предлог: у меня болит голова... Теперь мне кажется, что я нуждалась в физических признаках недомогания для того, чтобы самой принять тот факт, что я плохо себя чувствую. Потому что, например, если бы кто-то мне сказал четыре года назад, что со мной может случиться подобное, я бы сказала, что это абсолютно невозможно. Я всегда говорю, чтобы привести пример, когда мне случается об этом разговаривать: когда у меня родился сын, мне пришлось сделать кесарево сечение. Я была самым спокойным из всех окружающих меня людей человеком, я всех подбадривала, все смотрели на мой живот...

Т.: Вы замужем и у вас есть ребенок?
П.: Да.
Т.: Сколько лет ребенку?
П.: Восемь.
Т.: Чем вы занимаетесь в жизни ?
П.: Я работаю в мэрии города Б. Я сама из Б. и работаю в Б.
Т.: А чем занимается ваш муж ?
П.: Он работает в Горном объединении (смеется). Мы — двое фрустрированных государственных служащих.
Т.: Стало быть, вы сначала обратились к доктору С, а затем начали анализ. С кем вы занимаетесь психоанализом?

П.: Доктор Р.
Т.: Это женщина?
П.: Да, это женщина, но я не помню ее имени.
Т.: Как часто вы ходите на сессии?
П.: Три раза в неделю.
Т.: Это терапия по Фрейду?
П.: Я ничего в этом не понимаю. Это так сложно...
Т.: Как давно вы подвергаетесь психоанализу?
П.: С января 1987 года, если не считать пару предварительных собеседований... Как я уже говорила, в то время я пришла к анализу, как к чему-то болезненному, но необходимому для того, чтобы почувствовать себя лучше. Сейчас, после трех лет, есть что-то, что меня интересует во всем этом... хочу сказать, помимо того факта, что мне в данный момент не стало лучше, даже наоборот, иногда я думаю, что чувствую себя хуже... однако...

Т.: К чему сводятся ваши страхи вашим психоаналитиком?
П.: Мы с ней много говорим о моей части — ребенке, которая должна проявить себя... Я не знаю, то есть, я, действительно, открываю для себя, то есть, хочу сказать, что когда я... прежде чем я почувствовала себя плохо, думаю, что я в какой-то момент... все амортизировала, притупила, что у меня больше не было реакций... что я так хорошо контролировала себя вовне, что я так же хорошо научилась контролировать себя и изнутри. То есть я с того момента открыла у себя очень сильные чувства. Первым чувством, незамедлительно проявившим себя, была... я бы сказала, злость; то есть хочу сказать, что я осознала то, что я проводила время, принимая все, что со мной происходило, и при этом я была уверена в том, что я была всем довольна, что я всегда выбирала лучший вариант, что... Потом со временем я поняла, что может быть, мой выбор был самым логичным, но было бы правильно сказать, что некоторые вещи, которые я сделала... Я делала выбор, может быть, лучшего варианта, но, хочу сказать, мне не доставало некоторых вещей, я согласна с тем, что мне не доставало некоторых вещей. В частности, я сейчас подумала о работе; хочу сказать, что ты получаешь диплом... по политическим наукам... успешно получаешь диплом, имеешь некоторые перспективы и затем, с логической точки зрения, делаешь выбор. Я, к тому же, к моменту защиты диплома уже была замужем и имела ребенка. Сделать выбор, хочу сказать, даже правильный, возможно, я и сейчас повторила бы его, повторила бы свое участие в конкурсе на замещение вакантной должности в мэрии города Б., где занимаются всем, чем угодно, кроме того, что преподавалось на курсе экономики, как если бы ты отложил его в сторону. Однако в тот момент моей реакцией, наверное, было убеждение себя в том, что это было хорошим выбором, что это было прекрасно, не принимая во внимание то, что мне не хватало некоторых вещей, а именно, возможности... хочу сказать, что у меня могла бы быть возможность поступить в школу по специализации в Турине, если бы я не была замужем. Если бы у меня не было ребенка, я, может, все равно бы поступила туда. Хочу сказать, что в тот момент...

Т.: У нас так говорили: если бы у моей бабушки были колеса, она сделалась бы тележкой, однако бабушка сожалела о том, что она не тележка, хотя и...
П.: Да, примерно такая же концепция. Возможно, что это все-таки так... хотя и... то есть... это все-таки было правильным решением. Но почему я должна говорить, что я не чувствую, что мне не хватает того периода, когда я училась, что у меня нет времени взять книгу в руки. То есть, гораздо честнее сказать, что мне сильно не хватает учебы, потому что я вынуждена крутиться между резолюциями и телефонными звонками, до которых мне нет никакого дела.

Т.: Согласен. Говоря об этом, мы касаемся того, что, по моему мнению, относится ко второму плану. На первом плане находится то, что привело вас сюда сегодня, а именно, если я правильно понял, эти не очень ясно выраженные при¬ступы паники, тревожности, фобии или чего-то, я не знаю чего, и следовательно, злости, которая изливается из вас. Удовлетворите мое любопытство: психоаналитик знает о том, что вы обратились ко мне?
П.: Нет.
Т.: Хорошо, и вы хотите подвергнуться одновременно двум вмешательствам? Вы пришли из любопытства? Каково ваше отношение?
П.: Я пришла сюда, потому что я ожидаю чего-то от психоанализа, но отдаю себе отчет в том, что это не быстрая вещь, и я не выношу этого. То есть, мне хотелось бы... в этом есть вещи, которые меня интересуют. По-моему, я экспериментирую... я стараюсь вытащить на поверхность что-то... чего я не знала. Однако я чувствую себя в замешательстве. Я чувствую себя в замешательстве, потому что для чего служит все это, если я все еще нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь сопровождал меня, кто-нибудь, кто... кто, кроме того, тем самым... не знаю, как выразиться, но... да, и меня очень тяготит присутствие всех этих людей вокруг меня. И я чувствую...

Т.: Таким образом, вы чувствуете это еще больше, поскольку
нуждаетесь в этом.
П.: Конечно.
Т.: Это очень просто.
П.: Вначале я думала, что начну психоанализ для того, чтобы почувствовать себя лучше. Несколько дней назад я поду¬мала, что мне хотелось бы хорошо себя чувствовать, чтобы иметь возможность свободно выбрать занятия психоанализом, а не зависить от тех, кто для тебя важен, кто для тебя не важен...
Т.: Я сказал бы, что у вас очень хороший психоаналитик (улыбается).
П.: И тем не менее, приоритет в том, чтобы хорошо себя чувствовать. Не знаю, может быть, когда мне будет хорошо, мне и дела никакого не будет до психоанализа. Может быть, так произойдет; у меня об этом нет никакого представления, я думаю. Но за эти три года я открыла для себя, что я в этом смысле мало знаю о самой себе, время от времени случается что-то, из-за чего мне кажется, что мне надо все время возвращаться к пункту отправления, и эта неспособность к определению... Мне так хорошо жилось, хотя, воз¬можно, это неправда, что мне хорошо жилось, но мне было так хорошо, когда у меня была уверенность во всем этом...

Т.: Знаете, я всегда говорю, что иной раз, когда вступаешь в подобный круг, уподобляешься той сороконожке, которая так хорошо умела ходить, взбиралась в гору и спускалась с нее, забиралась на деревья и совершала невероятные маневры. В один прекрасный день ей пришлось ответить на один очень затруднительный вопрос, который ей задал один муравей: «А не можешь ли ты объяснить мне, как тебе удается так хорошо ходить, используя все твои ножки одновременно?» Сороконожка начала размышлять о том, как сложно ходить, передвигая все ножки одновременно (пауза)... и разучилась ходить.
П.: Думаю, что да, это так. Да, да, безусловно, это так.
Т.: Значит, так. Прежде всего я должен объяснить вам мой метод, в том смысле, что вы привыкли к такому подходу, который очень далек от моего личного подхода.

П.: Но этот подход до сих пор еще смешивает мои идеи.
Т.: Я — решительно прагматичный человек, в моей работе я использую очень прагматичные методы, я занимаюсь очень краткосрочными терапиями. Я даю себе срок в десять сессий: если за десять сессий проблема решается, то хорошо; если за десять сессий мне удалось продуцировать значимые изменения, но мы еще не достигли конечного результата, можно продолжать терапию; если за десять сессий я ничего не изменил, это значит, что мне не удалось бы сделать это и за сто сессий, такова моя точка зрения. Тогда я прерываю терапию (пауза). Я пользуюсь особыми методами, поскольку, кроме беседы, которая является важной частью терапии, но не самой главной, я заставляю делать многие вещи, я прошу делать многие вещи. Однако, самый симпатичный момент заключается в том, что чаще всего эти задания не кажутся очень логичными, они кажутся нелогичными, немного странными, иногда они кажутся банальными, но их надо выполнять, не требуя объяснений: объяснения даются, но в последующий момент. Хорошо? Стало быть, таковы правила моего образа действий. Хорошо?

П.: Да.
Т.: Значит, если вы согласны, я уже дам вам задание. Я считаю, что нужно делать что-то (и конкретным образом тоже), действовать конкретным образом, особенно в случае подобных проблем.
П.: А тот факт, что у меня есть эти странные обязательства?
Т.: Ваши сессии с психоаналитиком?
П.: Для вас это проблема?
Т.: Видите ли, я всегда говорю, что для меня не существует противопоказаний, совершенно никаких, я открыт и доступен. Я думаю, что вы создаете проблему вашему психоаналитику.
П.: А именно?
Т.: Психоаналитики считают меня еретиком, следовательно, я думаю, что она проявит некоторую сопротивляемость, говоря на нашем сленге.
П.: Да, да, да. Нет, все в порядке. Но я уже сказала, что для меня это было чем-то новым, то есть, чем-то новым, что, к тому же, мне очень трудно...

Т.: Хорошо, хорошо. Я хотел бы перейти к первому размышлению, которое я предложил бы вам осуществлять в течение следующей недели. Я хотел бы, чтобы вы, всякий раз, когда вы обращаетесь за помощью и получаете ее, задумывались о том, что при этом получаете два сообщения одновременно: первое очевидное сообщение — «ты мне дорога, я помогаю тебе и защищаю тебя». Второе сообщение, не такое очевидное, но более тонкое и сильное, — «я помогаю тебе, потому что одной тебе не справиться, потому что, когда ты одна, ты больна».
С течением времени это второе сообщение вносит свой вклад не только в поддержку ваших симптомов страха, оно даже ухудшает их, поскольку подобное подтверждение служит самым настоящим подкреплением и стимулом для вашей симптоматики. Однако, заостряю ваше внимание на том, что я не прошу вас не просить о помощи, поскольку вы в данный момент не в состоянии не просить о помощи. Я прошу вас, всякий раз, когда вы обращаетесь за помощью и получаете ее, просто подумать о том, что вы тем самым поддерживаете и все больше осложняете ваши проблемы. Однако, повторяю: не старайтесь не просить о помощи, поскольку вы не в состоянии не просить о помощи. Просто задумывайтесь о том, что всякий раз, когда вы просите о помощи и получаете ее, вы тем самым все больше ухудшаете вашу ситуацию.Кроме того, чтобы начать с чего-то нашу работу, я дам вам еще одно заданьице, которое заключается в следующем: я приготовил для вас несложную таблицу, которую вы должны будете переписать на каждой странице записной книжки.

Вы должны указать дату, время, место, присутствующих людей, ситуацию, мысли, симптомы и реакции. Всякий раз, как у вас начинается один из ваших приступов, вы должны немедленно, в тот же самый момент, где бы вы ни находились, кто бы ни был рядом с вами, сделать запись в записной книжке: дата, время, место, присутствующие люди, ситуация и мысли, симптомы и реакции, которые у вас возникают. Хорошо? Очень важно, что это необходимо делать в тот самый момент. Даже если вы будете ощущать то же самое по сто раз в день, вы должны будете записать это сто раз, поскольку я должен знать в точности как частоту, так и интенсивность симптоматики. Мне нужно собрать точные сведения о том, что происходит.

Хорошо. Кроме того, это задание должно стать нашим с вами секретом. Вы можете сказать вашему мужу: «Мне задают задания». Но он не должен знать, в чем они заключаются. Это правило распространяется и на все последующие задания, которые я вам дам, и этих заданий будет много.
П.: А если я буду избегать определенных ситуаций, опасности?
Т.: Посмотрим.
 
bratellaДата: Понедельник, 13.08.2012, 18:01 | Сообщение # 2
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Вторая сессия

Т. : Итак, вы выполнили задание? (улыбается).
П.: (улыбается). Да, я выполнила задание, однако я должна сделать одно необходимое предварительное замечание: существует две ситуации, два факта, которые я считаю особыми ситуациями (передает записную книжку).
Т.: А я в этом и не сомневался.
П.: Для того чтобы не чувствовать себя плохо, я не делаю некоторых вещей, находя много тому оправданий. Например: когда я думаю, что могу почувствовать себя плохо, если пойду после обеда за покупками, то я уже утром, когда иду завтракать, покупаю хлеб. Таким образом, хлеб уже есть, это фундаментальная вещь, которой может недоставать... в доме всегда найдется что-нибудь из продуктов... таким образом, покупки откладываются, можно сходить в другой раз, можно найти кого-то, кто идет за ними. Это образовалось со временем. Сначала — нет, но потом я открыла для себя, что существуют определенные ситуации, в которых я могла бы почувствовать себя плохо... думаю, что это очень существенно. Мне так хорошо удается убеждать саму себя, что я иногда даже с трудом замечаю это.

Т.: Да, кстати, эти две вещи, два этих момента, которые вы записали. Если я не ошибаюсь, они всегда случаются вне вашего дома?
П.: Да, да. Дома нет, потому что...
Т.: Вы были одна?
П.: Я была в магазине с моим мужем, а во Флоренции я была с таксистом.
Т.: В магазине с П. — это с продавцом или с таксистом?
П.: П. — это мой муж. Обычно, если я одна, то может случиться еще сильнее, однако и чье-либо присутствие не гарантирует, что ничего не произойдет. Скажем, что... думаю, что это всегда связано, как бы это лучше объяснить, с ощущением того, что я чувствую себя одинокой в некоторых ситуациях... не только когда я одна... кто-то может при этом присутствовать... думаю, что все это немного зависит от того, что мне понадобилось много времени, для того чтобы... как я уже говорила в прошлый раз... научиться говорить: «Мне действительно нужна помощь» или «Мне плохо». Это для меня... И стало быть, иногда, когда кто-то присутствует... бывает по-разному...

Т.: Значит, если я не ошибаюсь, ваш привычный репертуар взаимоотношений решения и поддержки таков: всегда есть кто-то, кто готов вмешаться в тот момент, когда у вас может возникнуть страх, и когда вы избегаете любой ситуации, которая могла бы вызвать у вас страх.
П.: Да, да.
Т.: Техника избегания и техника поддержки со стороны других людей.
П.: Да, да, да, да. К тому же, странным образом, даже в те моменты, когда мне плохо, в случае необходимости вступает в действие тот механизм, благодаря которому, если я считаю, что необходимо задействовать мою способность к действиям, мне удается преодолевать это. Скажем так: именно самые простые вещи могут поставить меня в критическую ситуацию.
Т.: Конечно.

П.: Я говорила вам, однажды я ехала во Флоренцию, во время поездки мне казалось, что я чувствую... то, что я называю «расстройством зрения», что означает... в общем...
Т.: Да, да, я прекрасно понимаю вас.
П.: Внезапно пошел сильный снег, нужно было надеть цепи на колеса. Я в этих ситуациях настоящий молодец, управляю ситуацией, у меня много энергии, тащу... действую с уверенностью и не испытываю необходимости плохо себя чувствовать. Потом я, может быть, чувствую себя даже лучше, однако, если бы не случилось этого эпизода, я сказала бы, что это был один из тех ужасных дней, в которые я даже и подумать не могла бы вернуться в машине.
Т.: В самом начале, когда я начал использовать этот стиль в моей работе, со мной случилась одна вещь, которая в тот момент привела меня в смятение, но это был действительно забавный случай, который показал мне, что я выбрал правильное направление в моих исследованиях по изучению фобий. Я имел дело со случаем, более или менее похожим на ваш случай, и во время второй или третьей сессии, я был в другом кабинете, я встаю, отодвигаю занавеску, потому что это был июль и было ужасно жарко: я хотел открыть окно. Перекладина старого типа, на которой держалась занавеска, падает и, среди всех возможностей — пол, плечо... — ударяет меня по голове. И из всех возможных вариантов, она ударяет меня не своей цилиндрической частью, а заостренным концом. Мораль сказки: шесть швов (улыбается).

П.: О!
Т.: Но самое забавное то, что я сажусь, не придаю важности ситуации, шучу, занавеска лежит на полу... и я продолжаю беседу. Вижу, что пациентка заволновалась. Чувствую тепло, смотрю на себя и вижу, что я весь в крови. Встаю. Говорю ей: «Не волнуйтесь», иду посмотреть, что произошло, иду в туалет, чтобы намочить голову, смотрю в зеркало и вижу, что раскроил себе голову и думаю: «Так, нужно поехать наложить швы ». Захожу в кабинет и говорю пациентке: «Послушайте, теперь вы уж, будьте добры, отвезите меня на станцию скорой помощи». И госпожа...
П.: Отвезла вас.
Т.: Отвезла меня. Подумайте, она даже, когда мы прибыли на станцию скорой помощи, зашла вместе со мной, когда мне обрабатывали рану, и все время была рядом со мной.
П.: Да, а потом?
Т.: Подождите, не спешите, это было очень забавно: она присутствовала при всех процедурах и была обеспокоена моей болью, реально возможной и воображаемой, в результате случившегося... Когда мы вышли, коллега-врач скорой помощи, тот, что наложил мне швы, прощаясь, спросил меня: «Кто эта заботливая и симпатичная женщина, которая сопровождала тебя?» — «Это моя пациентка с фобическим расстройством». — «Нет, это невозможно, ты вечно нас разыгрываешь».

П.: Конечно.
Т.: Стало быть, после нескольких лет страданий, в тот момент эта пациентка, страдающая фобией, начала...
П.: Водить машину.
Т.: И явно лучше себя чувствовать. Подумать только.
П.: Да, да, однако... Странно то, что, как я сказала, и после этого... помимо того факта, что я всегда, когда в этом была необходимость, обладала крепкой конституцией, но не могу сказать, что мне всегда удается взять ситуацию в руки. Думаю, что эта помощь выстроила целую серию ожиданий, может быть, и у окружающих меня людей, много ожиданий у меня в отношении самой себя. А именно: уверенность в том, что я со всем могла справиться. Когда я сказала, что никогда не думала, что со мной могло такое случиться, это было потому, что я была уверена в том, что я совершенно способна справиться... Странным образом, и после того, как я начала себя плохо чувствовать, скажем, что в случае необходимости мне удавалось делать некоторые вещи: я это отношу на второй план... Это в повседневной жизни. Я отдаю себе отчет в том, что это... даже послужило тормозом в течение большей части этого периода, поскольку я всегда отдавала себе отчет в том, что это было так серьезно, так... Однако я никогда не думала: « Никто не чувствует себя так плохо, как я». Я понимаю, что есть более серьезные, более страшные ситуации, однако это слабое утешение. То есть, я хочу сказать, что понимаю это на рациональном уровне, но на практике это совершенно бесполезно.

Т.: Совершенно бесполезно.
П.: Более того, это раздражает меня. Я провела периоды времени, говоря самой себе: «Почему я такая глупая?... Оглядись вокруг тебя, посмотри, как плохо другим людям».
Т.: Я всегда говорю, что когда людям плохо, каждый страдает за самого себя.
П.: Да, да.
Т.: И, как говорится, у каждого из нас имеется то, что моралисты называют эгоизмом. Я считаю его природной характеристикой, а именно перспективным взглядом на реальность. Мы, таким образом, все, что находится ближе к нам, видим большего размера, а все, что удаляется от нас, мы видим в уменьшенном масштабе. Стало быть, если страдание наше, оно наше и мы его чувствуем; страдание других людей, даже если оно и является объективно большим, мы не чувствуем.
П.: Да. Однако мне потребовалось время для того, чтобы всерьез принять этот факт, в том смысле, что я все время рационально повторяла себе, что это все глупости, и поскольку это были глупости, я не должна была их чувствовать... и тем самым...
Т.: Тем самым вы увеличивали ваше страдание.
П.: Да, все увеличивала и увеличивала. Я действительно считаю, что мне было необходимо и физическое страдание, для того чтобы иметь хотя бы крошку... а еще, если бы у меня было... Иногда я думала, что если бы у меня обнаружилась настоящая, серьезная болезнь, не смертельная, но достаточно тяжелая, я была бы очень довольна.

Т.: Вы обращались за помощью?
П.: Что касается меня лично, то мне совсем не свойственно обращаться за помощью, потому что я всегда думала, что я достаточно сильна, чтобы справляться со всем сама, в том числе я способна не делать драмы из ситуаций, имеющих ко мне отношение, и видеть положительные стороны в том, что касается меня. И следовательно, думаю, что я была в общем и целом весьма самонадеянной, я отдаю себе отчет в собственном высокомерии: «Я смогу это сделать, даже если другие не могут...» Думаю, что мне понадобилось много времени для того, что¬ бы начать просить о помощи, то есть признаться другим, что «мне плохо».
Т.: Да, да, но в нашу с вами последнюю встречу на прошлой неделе я сказал вам: «Думайте о том, что всякий раз, когда вы обращаетесь за помощью, вы усугубляете ваши симптомы». Сколько раз вы обратились за помощью? Вы дума¬ли об этом?
П.: Да, думала, но не слишком много.
Т.: Однако вы не обращались за помощью.
П.: Нет, если исключить те случаи, когда обращаешься за помощью не явным образом, например, в тех случаях, когда просишь подвезти себя, потому что...
Т.: Конечно.
П.: Потому что я и не пробую, но не пробую потому, что боюсь оказаться в такой ситуации... не знаю. К тому же, как я уже сказала, думаю, что сказала в прошлый раз, что в течение некоторого периода мне жилось довольно неплохо, я в некотором смысле избегала проблемы: принимала Xanas и решала ее. То есть, я хочу сказать, за исключением первого периода, в который было фармакологическое лечение даже более... потом в определенный момент мы дошли до Xanas, который я принимала по собственному усмотрению. Иногда я говорила себе: «Нужно прекращать», а потом говорила: «Кто же меня заставит отказаться от него, если я, когда принимаю его, так хорошо себя чувствую...» И действительно, в течение некоторого времени я принимала его по привычке, но как поддержку: «Сейчас я приму лекарство, тогда потом мне будет хорошо, тогда потом я не буду переживать». Пока в определенный момент... не знаю, имело ли место ухудшение, но я думаю, что это было вызвано не столько ухудшением, сколько необходимостью доказать самой себе, что я ни в ком больше не нуждаюсь. Это было бесполезно. Была еще опасность, что проявится один из этих кризисов, но уже без... у меня больше не было... это делало меня совершенно незащищенной, по¬скольку «я уже приняла один Xanas, я должна бы чувствовать себя лучше, в то время как мне случается чувствовать себя плохо». В результате, в определенный момент... уже в течение определенного периода я больше не принимаю его.
То есть со мной может случиться или может не случиться [приступ], но я отказалась, с некоторой точки зрения, от этого оправдания; однако, с другой стороны, я тоже считаю... то есть, если, с одной стороны, я считаю себя молодцом, поскольку «стараюсь обойтись без», то, с другой стороны, я знаю, что делаю это, руководствуясь другой мотивацией, поскольку если со мной так случается, то потом я действительно переживаю кризис, потому что мне кажется, что больше уже ничто не действует. Следовательно, всегда присутствует этот аспект... то есть прятаться перед...

Т.: Перед чем-то.
П.: Вместе с тем фактом, что...
Т.: Стало быть, вы стали настоящим молодцом в избегании.
П.: А, действительно молодцом.
Т.: Это техника избегания, как я ее называю, это одна из пред¬принятых попыток решения проблемы, которые усложняют ее, потому что: поскольку я избежала этого, я буду из¬бегать и вот это, потом еще вот это, потом еще вот это, по¬том еще вот это, потом еще вот это, потом еще вот это, и так до тех пор, пока...
П.: Я еще больше молодец, поскольку я перенесла такой период, в который я избегала, избегала настолько, что постоянно спала. То есть, абсурдность заключается в том, что те, кто встречает тебя, говорят: «Как ты хорошо себя чувствуешь, еще и спишь при этом». Вы думаете, может, они страдают бессонницей. Мне хотелось бы немного страдать бессонницей и не иметь этого желания спать, и вернуться на работу, но мое единственное желание — улечься спать. К тому же этот сон не был достаточным, то есть я просыпалась с ужасной головной болью, спала с чувством вины. Я уверена в том, что во сне мне снилось, что я просыпаюсь, что я должна проснуться, и это требовало больших усилий. Поэтому, когда я действительно просыпалась, я уже была очень усталой. И в то же время я спала, то есть любой момент был подходящим, в том смысле, что... потому что сон был даже... для тебя все выключалось, то есть, чтобы отстраниться от всего, и не было... да, можно было почувствовать себя плохо, можно было спать плохо, но это не была усталость от борьбы с настоящим, реальным недомоганием.

Т.: Конечно.
П.: Сейчас немного лучше, но... но я прячусь. Не знаю... не знаю, почему это так удручает — чувствовать себя плохо. И тем не менее иногда я говорю себе, что это так разрушительно, поскольку совершенно лишено логики. Я так привыкла видеть все...: была причина, было следствие, было... Мне так хорошо удавалось контролировать себя: не нужно было чувствовать себя плохо, я не чувствовала себя плохо... просто так.
Т.: Знаете, мои друзья-эпистемологи сказали бы,что ваша мысль опиралась на линейную причинно-следственную зависимость, и, опираясь на такое мышление, рано или поздно вы должны были прийти к этой эпистемологической бреши, в которой оказались наиболее продвинутые области научного знания около 1910 года, а гуманитарные науки около 1950 года, хотя и по сей день находятся те, кто еще не заметил этого. Имеется в виду переход от линейной причинно-следственной зависимости к круговой зависимости, согласно которой причина и следствие больше не линейны, а следствие влияет на причину и из следствия превращается в причину, причина становится следствием во взаимозависимом круговом отношении.

П.: В определенный момент я даже подумала, что у меня было, как бы это сказать, «философское расстройство», я не выбрала эту философию, я как бы попала в ее клетку.
Т.: Вам недоставало этого чудного ригидного взгляда на мир.
П.: Ригидный взгляд на мир. Хочу сказать, вместо того чтобы учить в лицее философию...
Т.: Вы могли обратиться к религиозному вероисповедованию, примкнуть к какой-нибудь секте, это было бы неплохим выбором.
П.: Как я сказала, особенно в тот период, в который мне было особенно плохо, в тот момент...
Т.: Или же вы могли бы вступить в общество сайентологов. Все эти секты...
П.: Да, да. Иногда мне говорили: «Пойди к колдуну».
Т.: Опять же, философия Isighandi... это реальность данного момента.
П.: Да, да, да, но иногда я думала: «Подумать только, как хорошо буддистам, они всегда такие спокойные».

Т.: Если имеется в виду радикальный буддизм, то он имеет некоторые отличия.
П.: У меня есть друзья, которые занимаются йогой, живут совершенно вне окружающего их мира. Я им смертельно завидую. Если бы и мне это удалось!
Т.: Стало быть, вы преуспеваете в технике избегания.
П.: Это не делает меня счастливой, скажу откровенно, поскольку я привыкла жить по-другому, если нужно было что-то делать, я не говорила: «Никто случайно не пойдет в Кооп*, поскольку мне нужно кое-что купить?» » Я собиралась и шла сама.

*Название супермаркета. — Прим. пер.

Т.: В то время, тогда как теперь вы стали таким стратегом, который побуждает других все время делать что-то для вас.
П.: Но мне это неприятно.
Т.: Однако нужно уметь это делать.
П.: Мне потребовалось время (чтобы научиться).
Т.: Мне довелось познакомиться с некоторыми людьми, которые владели этим еще лучше вас. Мне довелось познакомиться со многими людьми, которые еще лучше вас умели манипулировать всеми окружающими.

П.: Я отдаю себе отчет в том, что я превратилась в жертву, потому что, хочу сказать, за исключением нескольких случаев...
Т.: Как же отвратительны жертвы!
П.: Да, я никогда их не выносила, но я отдаю себе отчет в том, что иногда человек может сказать: «Знаешь, я прошу тебя об этом, потому что сам не могу сделать. Мне плохо. Точка». Мне понадобилось два года на то, чтобы суметь сказать «Мне плохо. Точка». Однако я сумела сделать и это.
Т.: Это большое завоевание, если позволите.
П.: ...
Т.: Итак, вы поговорили со своим аналитиком о том, что обратились ко мне, или оставили это в секрете?
П.: Я оставила этот факт в секрете. Не знаю, вы совершенно... Это странно, но я думаю, что не знаю, насколько мне интересно подвергаться анализу, но я нашла местечко, отличающееся ото всех остальных.
Т.: Нишу.
П.: Нишу, поскольку я думаю... вчера и сегодня я размышляла... спрашивала у себя самой, было ли в этом что-то странное. В определенный момент мне показалось, я почувствовала это ощущение, что мне не хватает ощущения того момента, который был бы только моим, то есть, я хочу сказать, чтобы я при этом не испытывала чувства вины. Хочу сказать, что я со временем сделалась мамой, женой, дочерью — это три моих роли, и у меня возникает ощущение, что я позволила себе жить, играя все эти роли, не сохраняя при этом своей собственной ценности, которой раньше обладала: у меня не было привычки противиться всему этому. В определенный момент я временно приняла это, к тому же очень спокойно; но при этом я не думала... Может быть, именно в тот момент, когда я делала записи, я подумала: «Куда я пойду писать, чтобы никто не подглядывал? » Я осознала тот факт, что у меня нет местечка, где я чувствовала бы себя свободной, то есть без чувства вины. Но при этом я могу просидеть все послеобеденное время на диване, в том смысле, что «мне плохо».

Т.: В то время как анализ...
П.: Может быть, в анализе я нашла для себя местечко...
Т.: Очень даже неплохое... совсем не плохое местечко...
П.: Да, да, в общем-то. Может, можно было бы найти и другое местечко, вместо того чтобы отправиться...
Т.: Хорошо, перейдем к моим немного странным предписаний заданиям. Значит так, меня не будет в течение двух недель, думаю, что вы уже об этом знаете. Тем не менее, я дам вам домашнее задание на весь этот период. Задание заключается в следующем: прежде всего, вы должны продолжить выполнение прошлого задания, а именно, вы продолжаете думать о том, что всякий раз, когда вы обращаетесь за помощью, вы тем самым способствуете осложнению ваших симптомов.
Кроме того, начинайте думать о том, что всякий раз, когда вы избегаете чего-то, вы тем самым способствуете ухудшению ваших симптомов. Стало быть, всякий раз, когда вы просите о помощи и получаете ее, вы ухудшаете ваши симптомы; всякий раз, когда вы избегаете чего-либо, даже минимальной вещи...

П.: Я должна «броситься».
Т.: Я обычно говорю так: если вам непременно хочется избегать чего-либо, избегайте избегать, хорошо?
П.: Я поняла. Теперь я должна отказаться от покупок.
Т.: Избегайте избегать. Кроме того, я хочу, чтобы вы каждый день, начиная с сегодняшнего и в течение следующих пятнадцати дней, примерно в один и тот же час, который мы
сейчас установим, брали будильник... У вас есть будильник?
П.: Да, да.
Т.: Хорошо, вы берете этот будильник, закрываетесь в комнате, где вы можете находиться одна; заводите будильник, чтобы он прозвенел через полчаса, опускаете шторы или закрываете ставни, устраиваетесь поудобнее и начинаете воображать себе все наихудшие опасности, все наихудшие ситуации, в которых у вас мог бы возникнуть ужас, страх. Вы должны стараться почувствовать себя как можно хуже, провоцируя у себя кризис тревожности, воображая ситуации паники. Вы делаете при этом все то, что вам спонтанно захочется делать: плачьте, если вам хочется плакать; кричите, если вам хочется кричать; рвите на себе волосы, если вам хочется рвать волосы; катайтесь по полу, если вам хочется кататься по полу. Когда звенит звонок, все заканчивается. Вы идете умыться и возвращаетесь к вашим повседневным делам.

П.: Воображаемая паника? То есть, хочу сказать, я должна думать о ситуациях, в которых я реально могу оказаться или о трагических ситуациях?
Т.: Даже о самых трагических. Чем более вам удается думать о трагическом, тем лучше. Чем хуже вам удается себя почувствовать, тем лучше.
П.: Мне не удается...
Т.: Замечательно. Значит, потом вы расскажете мне о том, что произошло. Каждый день. Во сколько вы можете этим заниматься?
П.: Во сколько я могу... Исключим утро, поскольку я работаю до двух.
Т.: Хорошо, значит, около трех. Вы согласны? П.: Около трех.
Т.: С трех до полчетвертого каждый день, хорошо ?
 
bratellaДата: Вторник, 14.08.2012, 22:45 | Сообщение # 3
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Третья сессия

Т.: Итак, как прошла эта неделя?
П. Не знаю...достаточно... удовлетворительно,с определенной точки зрения, тем более, что у
меня не было много кризисов.
Т.: Хорошо.
П.: Тоже потому, что...
Т.: Вы отметили только два эпизода.
П.: Из них второй был лишь началом кризиса.
То есть, у меня была после этого пара ситуаций, в которых было только начало, а потом обычно проходило. То есть я там записала, потом начала разговаривать, и проблема, следовательно, была решена. Это всегда было... вначале ситуация была, скажем... может начаться ситуация, в которой... скажем, отвлечение... однако, в общем, с этой точки зрения, не знаю, изменилось ли или нет, потому что иногда я думаю, что, в общем-то... Я старалась избегать избеганий, и следовательно... это да, однако хочу сказать, что я еще не сделалась львом и не могу делать любые вещи. В общем, присутствует в виде фона немного... но больше нет...

Т.: Больше нет...?
П.: Нет больше ситуации... то есть, со мной вновь случилась, помимо тех случаев, одна ситуация, в которой я была довольно-таки... скажем так, интенсивная ситуация.
Т.:Стало быть, можно сказать, что примерно за две недели случились два эпизода, один из которых был скорее слабым.
П.: Да.
Т.: Это можно принять за значительное улучшение? Или нет?
П.: Не знаю, с некоторой точки зрения...
Т.: С точки зрения симптомов, их частоты и интенсивности, значительное улучшение... В процентах, как можно было бы оценить? Какую оценку можно дать в процентах?
П.: В процентах, с уверенностью 50%. 50%, при которых остается все же ситуация неполной уверенности, неполного спокойствия при принятии решений. То есть, хочу сказать, даже если я не избегаю, однако совершенно ясно, что сам факт, что я говорю: «Ладно, я должна попробовать», означает, что это не что-то, что происходит само собой, и что раньше я не думала, что нужно попробовать: я просто шла...

Т.: Хорошо, однако после опыта этих лет закрепилось новое знание, согласно которому нужно говорить: я должна по¬пробовать.
П.: Да, да, это безусловно так. Тоже потому, что мне приходит в голову, что я утратила все оправдания... Хочу сказать, я уже говорила в прошлый раз, таблетка — это все же оправдание. То есть, спокойствие, которое она мне давала... Потом этот механизм оказался в кризисе, поскольку больше не действовал, однако... Не могу сказать: «Я забыла о ее существовании», поскольку она у меня в сумке, однако я ее не принимаю. Я не принимаю таблетку, и в первые дни я говорила себе: «Ну, хорошо, у меня все равно есть нужда в ней. Скажем, так: я постараюсь как можно реже принимать ее.» А сейчас я отдаю себе отчет в том, что больше не думаю... не думаю принимать таблетку.

Т.: Хорошо.
П.: Потом было другое оправдание, просьба о помощи. Оно тоже исчезло в тот момент, когда я говорю себе: ну, хорошо, когда я думаю о том, что не должна обращаться за помощью, я не могу просить о помощи. Тем не менее, и это тоже осталось немного, в виде необходимости, если уж прямо совсем не смогу...
Т.: Конечно.
П.: Однако и в этом случае я уже могу активизировать эту систему. И в целом, не могу сказать, что я чувствую себя способной свернуть горы, однако... скажем, я не нахожусь... я не оказалась в ситуации, в которой... В общем, я избегала избеганий.
Т.: Что это значит, «избегала избеганий»? Что вы ни перед чем не отступились?
П.: Когда я это заметила, то есть... Раньше, я сказала, что раньше я была в большей депрессии, хочу сказать, что если мне не хотелось выходить, ну и хорошо: найду оправдание и не пойду. Чтобы лучше объяснить: приведу второй эпизод, когда потом все прошло: я утром на работе должна была пойти в банк, для того чтобы обменять чек. Перед этим уже была пара подобных случаев, в которых я использовала коллег: «Ты случайно не пойдешь в банк?» Я собралась идти, но потом сказала себе: «Нет, я должна туда пойти, посмотрим, что случится». И, стало быть, в этом смысле я избежала избегания. Думаю... то есть, я еще не... я не стараюсь делать больше, чем необходимо. То есть, я не говорю: «Ну, ладно, сегодня мне делать нечего, соберусь и пойду придумывать себе какое-нибудь занятие». Однако, можно сказать, что, когда было нужно, я собралась и пошла, вместо того чтобы найти кого-то, кто «Ты случайно там не будешь? Возьми для меня... или я сама пойду. Но, если ты это для меня сделаешь...» Я сделала сама, и все.

Т.: Хорошо.
П.: Хочу сказать, что это не так просто, но все-таки.
Т.: Но все-таки вы сами делаете что-то.
П.: Да, я сама делаю некоторые вещи.
Т.: И это новость?
П.: В последнее время да.
Т.: Вы давно уже этого не делали.
П.: Довольно-таки. Я так хорошо преуспела, что даже чуть ли не... Существовали объективные, причины, из-за которых я могла избегать.
Т.: Объективные, логичные, рациональные причины, из-за которых было оправданно...
П.: «Я могла бы пойти, но раз ты уже все равно выходишь, раз ты все равно там будешь, зайди взять для меня что-то». Да, это довольно-таки... нельзя сказать, что я это делаю, не задумываясь.
Т.: Какой эффект оказало на вас столь быстрое изменение? Потому что, действительно, мы с вами встречаемся с... Это третья неделя, не так ли?
П.: Да, действительно, то есть... В первый момент было много энтузиазма, даже небольшого, если честно сказать, после всего этого времени. Потом я почувствовала некоторый страх, что все проявится в какой-то другой форме, поскольку я за три года пережила опыт таких ситуаций, когда вся¬кий раз, когда я думала, что я справилась с чем-то, появлялось что-то другое, в каком-то другом виде... и, стало быть, я не знаю... Потом, хочу сказать, не все дни такие: может быть, десять дней назад я чувствовала себя лучше, чем сегодня, но... чувствовала себя лучше... однако еще терпимо, то есть, хочу сказать, еще и потому, что чувствовать себя «да как вам сказать», но довольно... это не так неприятно, нежели чувствовать себя удовлетворительно, а потом рухнуть вниз.

Т.: Конечно.
П.: Потому что это действительно, как бы это выразить, лишает почвы под ногами, дает идею того, что больше нет... что все нужно переделать.
Т.: Итак, что случилось в известные нам полчаса?
П.: Серия проблем.
Т.:Давайте обсудим.
П.: Обсудим. Первая проблема: в первый день я сделала все, чтобы забыть о задании, так что вспомнила о нем только вечером. И тогда возникла первая большущая проблема, поскольку вы мне сказали, что нужно было делать его всегда в один и тот же час, и тогда я почувствовала себя явно потерянной: «Что же теперь делать? Начну завтра, или сделаю в 8 вечера, или же позвоню и спрошу у него». В общем, я приняла мое личное решение делать задание в один и тот же час вечером, но не знаю, правильно ли я поступила. И это было первой проблемой, которую я все же с первого же дня решила таким образом, я приняла решение, которое все равно должна была принять. Все шло достаточно спокойно до позавчерашнего дня. Два дня назад...

Т.: Так, хорошо, главное, чтобы задание делалось всегда в один и тот же час. Два дня назад...?
П.: Потом возникла проблема другого рода. Думаю, что и здесь, с некоторой точки зрения, присутствует попытка избегания, в том смысле, что я старалась думать об устрашающих вещах, но, честно говоря, то, что приходило мне в голову, было совсем не страшным, то есть, хочу сказать, мало пугало меня. Хочу сказать: идея о том, что что-то может случиться с Н. несомненно провоцирует у меня страх, я говорю себе: «Хорошо, если я подумаю о чем-то подобном, мне точно станет очень плохо». В первый день, во второй день, я думала о том, что «он обдерет себе ногу». «Нет, я должна думать о большем». То есть, хочу сказать, была именно попытка остановиться.

Т.: Стало быть, вы хотите сказать, что в течение получаса вам не удалось почувствовать себя плохо.
П.: Не особенно... то есть, не особенно плохо. Но это потом стало своего рода проблемой: то есть, я старалась ретироваться перед попыткой почувствовать себя плохо. Другая вещь, это то, что я старалась думать о самых плохих вещах. Не знаю, открыла ли я это сейчас для себя или же я всегда это знала, потому что, думая потом об этом, [поняла, что] это было не такой уж и новостью... то, что в тот момент, когда я думаю о какой-то вещи, она мне не так-то уж и страшна. То есть, хочу сказать: если я хочу успокоиться, — это всегда со мной случалось, — я должна добраться до самого страшного, что со мной могло бы случиться. То есть, если кто-то уезжает на машине, я должна говорить себе: «Это опасно — ездить на машине, можно на автобане разбиться об грузовик», потому что мне кажется, что я таким об
разом изгоняю из себя страх, то есть... И стало быть, это не помогало мне в попытке почувствовать себя плохо, поскольку когда я говорила себе: «Подумаем о самом страшном, о смерти, о ранениях», это было относительно… То есть, когда я уже это сказала, мне уже было не так страшно, скажем так.

Т.: Конечно.
П.: Потому что, я думаю, это более или менее механизм, которым я всегда немного пользовалась. Не знаю, всегда ли он действовал. Раньше он, безусловно, прекрасно действовал, но сейчас, не знаю.

Т.: Ну что ж, думаю, что я должен дать объяснение всем этим странностям, не так ли? Значит, так, полчаса и «вахтенный журнал» направлены, главным образом, на две цели.
Это две стратегии, имеющие специфические цели. Вахтенный журнал, прежде всего,
является не просто сбором данных, он представляет собой то, что мы называем «техникой смещения симптома», в том смысле, что в силу того, что сам факт ведения записей уже провоцирует чувство неловкости, в этот момент внимание смещается с прислушивания к самому себе на задание, и симптомы редуцируются. Это особенная военная хитрость (стратагема). Полчаса выполняют другую, еще более особенную, функцию, потому что опираются на логику парадокса. Что означает логика парадокса: это similia similibus curantur*

*Лат.: Подобное лечится подобным. — Прим. пер.

Вместо того чтобы стараться затормозить, подавить что-то, это что-то намеренно провоцируется и доводится до крайности. Мы знаем, что если проделывать это, некоторые симптомы исчезают, потому что симптом, становясь намеренно вызываемым, больше не может быть симптомом. Чтобы быть симптомом, он должен быть чем-то не зависящим от воли, вынужденным, непреднамеренным, проявляться сам по себе. Стало быть, эти две игры, в которые я с вами сыграл, являются стратагемой для разрушения симптоматической ригидности, для ломки системы восприятия реальности и реакций на нее, которая вынуждала вас к некоторым действиям.
П.: Вчера я спросила себя, потому что однажды вечером, ложась спать, я думала о работе, которую должна была делать, которая накопилась, и мне надо было привести в порядок некоторые вещи... то есть, со мной редко случается... я не страдаю бессонницей, но, скажем так, у меня был этот период, чуть более длительный, чем обычно, что означает, что я засыпаю в течение четверти часа, вместо того чтобы заснуть за пять минут, и это значит, что есть что-то, что... я думала об этом. И в тот момент мне это казалось достаточно устрашающим, поэтому я сказала себе: «Лад¬но, все в порядке. Нашла, о чем переживать». Вот, а на следующий день совершенно ничего не было, даже наоборот, моей реакцией было: «Да какое мне дело до того, что у меня есть дела на работе? »

Т.: Именно поэтому так важно дотронуться до дна, чтобы выплыть на поверхность. Стало быть, таковы мои объяснения, и таковы стратагемы, как в этом, так и в других подобных случаях. Мне выгодно было объяснить вам это, потому что я думаю, что для вас важно осознание того, что вы учитесь новым стратегиям для того, чтобы сталкиваться с ситуациями, с которыми вы раньше не были в состоянии сталкиваться. Я бы сказал, что эти стратегии опираются на логику, которая немного отличается от логики здравого смысла или от так называемой рациональной логики, однако игра человеческих взаимоотношений основывается на логике более эмоциональной, на парадоксальной логике. Я мог бы часами говорить о парадоксальной и параконсистентной логике, но это не наша тема: для нас важно добиться изменений. Однако это означает, что я не сделал никакого волшебства, я использовал трюки, стратегии, которые смогли сломать ригидность вашей системы восприятия действительности и реакций на нее. Начиная с этого момента вы можете сознательно пользоваться ими, постепенно сталкиваясь с ситуациями, которые до сих пор вызывали у вас страх, как это уже имело место: когда вы пошли в банк, когда вы отправились делать другие вещи, вы, сами того не зная, воспользовались тем, что я вызвал. Теперь нужно продолжать это делать. Однако очень важно следующее: с одной стороны, вы можете пользоваться трюком «вахтенного журнала», а с другой стороны — всякий раз, когда вы чувствуете, что наступает кризис, то вместо того чтобы делать то, что обычно делают другие люди: «Я не должна чувствовать себя в кризисе, я не должна испытывать страх, я не должна краснеть, не должна бояться...», потому что если вы делаете так... В этот момент вы быстро должны начать говорить себе: «Да, мне должно стать как можно хуже, я должна бояться как можно сильнее, подумаем обо всем, что может со мной случиться...» и тогда немного погодя это исчезает. Следовательно, я сказал бы, что, начиная с этого момента; вы должны думать о том, что всякий раз, когда вы начинаете испытывать страх, вы должны сознательно, намеренно до-водить его до крайности с помощью вашей собственной рациональности, хотя это и немного странная рациональность, не правда ли? Это использование логики самообмана в собственных интересах.

П.: Особенно, если она действует.
Т.: Мне кажется, что я заслужил немного вашего доверия.
П.: Да. Да, действительно...
Т.: Стало быть, следует продолжать в этом направлении. Значит: избегать избеганий; затем очень быстро и бурно доводить до крайности ваши ощущения страха всякий раз, когда они возникают; если есть необходимость, пользоваться вахтенным журналом, но только если в этом есть необходимость; полчаса больше не важны, поскольку вы должны теперь делать это всегда, хорошо? Да, удовлетворите мое последнее любопытство: как среагировал аналитик на все эти быстрые изменения?

П.: Не знаю.
Т.: Вы не рассказали о них?
П.: Я продолжаю не рассказывать.
Т.: Да, вы не рассказываете, что обратились сюда, но рассказали ли вы об изменениях, произошедших в вашей жизни?
П.: Да, я думаю, что она, в любом случае, заметила их. В определенный момент она сказала мне, что у меня есть тенденция заниматься самостоятельным анализом (смеется). И тогда я осознала, что, может быть, это было... Потому что я и сама отдаю себе в этом отчет. Не знаю, что она об этом думает...потому что я никогда у нее об этом не спрашивала/ думаю, что меня и не особо интересует, что она думает.
Т.: В любом случае, сегодня я сделаю одно предсказание: я думаю, что когда мы закончим нашу работу, вы найдете возможность оценить, есть или нет у вас необходимость в анализе.

П.: Да, но я убеждена в том... В первый раз я вам более или менее объяснила, что я пришла к констатации того, что я хочу чувствовать себя хорошо, для того чтобы идти на анализ. Я и дала себе другой срок, срок, который не зависит объективно по времени от того, когда я закончу. Я безусловно закончу в тот день, когда мне начнет быть в тягость это постоянное хождение, это постоянное нахождение вне дома, это... Ясно, что тот момент, когда это станет тягостно, послужит знаком того, что...
Т.: Это не срок, я сделал предсказание.
П.: Да, да, но...
Т.: Хорошо? Встретимся на следующей неделе, и значит: каждый раз, когда вы испытываете страх, вы должны быстро доводить до крайности ваши ощущения. Избегайте избегать, я даю вам еще одну неделю времени, а потом я начну просить вас делать некоторые вещи. Хорошо?
 
bratellaДата: Четверг, 16.08.2012, 15:12 | Сообщение # 4
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Четвертая сессия

Т.: Итак, что произошло на этой неделе?
П.: Она была достаточно спокойной, не особо трудоемкой, так что у меня не было больших... то есть, у меня нет листочков, никаких.
Т.: Вы не испытывали страх?
П.: Совсем нет. В некоторые моменты я чувствовала себя слегка неуверенно, я попробовала усилить ужас, смятение. В общем, можно сказать, что не... я не чувствую себя очень...
Т.: Что случалось в тех случаях, когда вы начинали испытывать страх и пытались довести его до крайности?
П.:На самом деле, он у меня проходил. Это так комично... только мне хотелось бы не делать это постоянно.
Т.: Наоборот, вы должны это делать всякий раз, как это случается.
П.: Поэтому, как я сказала, возможно, осталось что-то более... в смысле... еще немного неуверенности, но не... в общем, не другое.

Т.: Стало быть, вы хотите сказать, что к четвертой сессии у вас больше не возникло панических приступов, вы больше не испытывали страха, вы теперь чувствуете только немного неуверенности?
П.: То есть, Скажем, что фоновая неуверенность остается, в том смысле что всякий раз, когда я должна что-то делать, я должна напоминать себе, что я должна пробовать, иначе бы взяло верх желание уйти.
Т.: То есть, ваш жизненный стиль многих лет.
П.: Однако можно сказать, что... я теперь нахожусь в такой фазе, когда я не чувствую себя плохо. В крайнем случае, я боюсь почувствовать себя плохо, но мне не бывает плохо. Почему я это сказала, когда я сказала, что попробовала усилить смятение, это все же было только самое начало, то есть, я хочу сказать... «Я здесь, сейчас у меня начнут потеть ладони, слезиться глаза», но это было только начало, то есть, это очень далеко от того, когда я внезапно чувствовала себя вне окружающего мира, поэтому... Я не такая, как раньше, как раньше-раньше-раньше, но в целом это не так плохо, хочу сказать, в том смысле, что я не приезжаю в Ареццо одна.

Т.: А... и вы не хотели бы попробовать?
П.: Надеюсь... жду не дождусь.
Т.: Хорошо. Для меня важно слышать это от вас.
П.: Да, в общем, мне не терпится... думаю, вчера у меня возникло нестерпимое желание делать все как можно быстрее, потому что мне нужно делать так много, что я даже не знаю, что именно мне нужно делать. Однако, действительно, я чувствую необходимость, мне нужно вновь стать госпожой самой себе, полностью, то есть рассчитывать на саму себя, не испытывая при этом необходимости... поэтому...
Т.: Вы обращались за помощью?
П.: Нет, в эти дни... то есть, не специально: даже наоборот, в некоторые места я отправилась одна.
Т.: Какие это были места? Куда вы пошли и где вы остались?
П.: Я ходила за разными покупками, за разными вещами, не испытывая при этом необходимости находить разные оправдания. В субботу был детский праздник в общем, там был и Н., значит, мы все туда пошли, то есть, я и П., но он потом ушел. Там все время находилась одна моя двоюродная сестра, однако должна сказать, что это меня никаким особенным образом не встревожило, то есть, хочу сказать, я не искала оправданий, чтобы оставить там моего сына, как я бы это сделала раньше, поэтому... в этом смысле, достаточно... Нужно сказать, что там было очень многолюдно. Вначале, в некоторые моменты я не так чтобы... то есть, я была достаточно... физически я не чувствовала себя плохо, но у меня была немного повышена зрительная чувствительность... Все же мне не было плохо, то есть, раньше я была бы вынуждена искать ключи от машины и, как минимум, пойти в машину... потому что потом в машине мне становилось лучше. Ничего подобного, там я оставалась очень спокойной. День был нервный, но в других аспектах, потому что... само по себе это, хочу сказать, не…

Т.: О чем вас заставляет задуматься такое стремительное улучшение вашей ситуации ?
П.: О чем заставляет задуматься? Надеюсь, что мне больше не станет плохо. Потому что в течение этих трех лет случались периоды объективного улучшения, как я уже сказала... Просто я всякий раз избавлялась от физического недомогания, которое в тот момент меня заботило, и возможно, при этом я никогда не затрагивала других проблем, поэтому, как только я решала одну проблему, тут же возникала другая, превращалась в другую, поэтому... Это всегда было ужасным разочарованием. В этот период я действительно хорошо себя чувствую. А тогда случалось, что я вновь начинала чувствовать себя плохо, появлялось расстройство другого типа, и это вызывало у меня критическое состояние, вплоть до финального кризиса, В сентябре у меня возникли некоторые новые проблемы: мне не было так же плохо, как два года назад, наоборот, мне было гораздо лучше, просто расстройство было еще более невыносимым, поскольку в предыдущие годы у меня всякий раз было то низкое давление, то чувство усталости, то есть, различные типы расстройств. И когда я видела, что эти проблемы разрешались... у меня больше не было оправданий и это было внезапно... То есть я доходила до того, что... Как я сказала, мне было намного лучше, но в то же время это было совершенно невыносимо, потому что у меня больше не было для себя самой никакого стоящего оправдания, то есть оправдания физическим недугом, который для меня был единственной причиной, служащей оправданием. Мне плохо, я могу испытывать избыток стресса, но мне плохо, потому что у меня низкое давление; при пониженном давлении принимают таблетку, нет, принимают капли, низкое давление проходит и самочувствие улучшается.

Т.: Просто бояться чего-то...
П.: Нет, нет, нет, абсолютно нет. Мне нужно было чувствовать себя плохо физически, иначе я не могла заметить, что мне плохо. Это должно было быть чем-то совершенно очевидным, что бы я могла это признать. А потом, вот именно, поскольку моим физическим расстройствам всегда находилось... я всегда говорила, что предпочла бы страдать вирусным гепатитом... не худшей болезнью, поскольку... не неизлечимой болезнью, нет. Замечательный вирусный гепатит или что-то в этом духе, мне хотелось бы заиметь.
Т.: Мне с самой первой нашей встречи показалось симпатичным то, что вы рационально познали и полностью осознали все ваши проблемы, все ваши расстройства, однако на деле вам никогда не удалось изменить ситуацию.
П.: Действительно, нет. Потому что... я всегда говорю... по-моему, рациональность — это большое достоинство, то есть я всегда считала его достоинством. Однако у рационального человека есть очень большое ограничение: он не может принять иррациональные реакции. И действительно, в последний раз, в сентябре, я не могла больше выносить этого, потому что не могла принять тот факт, что, не¬смотря ни на что... были все необходимые предпосылки для того, чтобы все было хорошо, было что-то во мне, что отказывалось быть рациональным как прежде, потому что я никогда не боялась, когда нужно было бояться, потому что с рациональной точки зрения можно не испытывать страха. Я особо не волновалась, потому что с рациональной точки зрения не было причин для беспокойства. Все это работало до определенного момента, а потом этот механизм полностью вошел в кризис, а я оказалась совершенно беззащитной.

Т.: Вы отдались волнам.
П.: Да, в этом трагичность ситуации. Я никогда не говорила, что у меня какая-то ужасная болезнь, я никогда не боялась заболеть. Я знакома с некоторыми людьми, скажем, подверженными сильному стрессу, они в критические моменты думают, что у них какая-то неизлечимая болезнь... Я никогда так не думала. То есть, за исключением первой недели, в которую я начала себя плохо чувствовать, у меня давление было 80, и было видно снаружи, как бьется сердце, но это было... Я сделала электроэнцефалограмму, я никогда не думала, что у меня тяжелое заболевание. И в результате, как я сказала, мне пришлось почувствовать себя так... именно для того, чтобы это стало настолько невыносимым, что я уже не могла бы «доверить» объяснение моего плохого самочувствия физическому недугу.
Т.: Хорошо, но поскольку мы, наоборот, стараемся сначала скорее делать вещи, нежели размышлять о них, и размышляем после того, как сделали, то первое, о чем, я думаю, полезно подумать, ввиду всего того, что нам удалось достигнуть, это то, что ваши расстройства не были такими уж ужасными, непобедимыми, такими абсолютно неизменяемыми. Понадобилось так мало для того, чтобы...

П.: Действительно.
Т.: ...вызвать изменения...
П.: Конечно.
Т.: ...это очень важно.
П.: Возможно, я боролась противоположным способом. Сейчас мне кажется, что я всегда боролась с ними, апеллируя к рациональности, то есть говоря: «Это расстройство ничего не значит, у тебя не должно такого быть, это наилучший способ...» Действительно, в тот период меня очень раздражало, когда мне говорили: «Соберись с силами, старайся победить себя», потому что я всегда преуспевала в победе над самой собой, но мне ни разу не удалось.
Т.: Не удается засунуть кота в мешок.
П.: Нет.

Т.: Чем больше его запихивают, запихивают, - тем больше он царапается, сердится, мешок
рвется и кот вырывается, взбешенный. В то время как необходимо выпустить кота и обучить его; научиться дрессировке и установить с ним хорошие отношения. Стало быть, в этом направлении... Сейчас меня интересует все, что вам еще действительно страшно делать. Скажем, применяя убывающую шкалу от 10 до 1, на десятом месте то, что вам страшнее всего делать.
П.: Думаю, что безусловно самое страшное для меня — это поехать одной на машине далеко, то есть далеко, далеко... далеко. Быть в отъезде с утра до вечера. Быть далеко от дома, быть вне дома. Хотя это тоже... странная вещь, сейчас я не знаю, зависит ли от того, что это случилось прошлым летом... то есть в прошлые каникулы, скажем... На каникулах мне никогда не было плохо, и все же я была далеко от всех, но, я думаю, что я была настолько далеко от всего, что у меня не было точек отсчета. То есть: я не была далеко от дома, я была на каникулах.

Т.: И там вы ни о чем не думаете.
П.: Тогда как, к примеру, если я далеко от дома, потому что я в Ареццо, одна... думаю, что это было бы очень неприятно: находиться... Действительно, думаю, что мне неприятно быть далеко от машины, далеко от того места, куда я должна приехать, далеко... в любом месте.
Т.: А что-то поменьше? Следуя этой иерархии, куда мы попадем?
П.: Что-то поменьше... Все время присутствует этот факт: удалиться от моей скорлупки. Не знаю, что можно было бы считать меньшим.
Т.: Как давно вы не водите машину?
П.: Нет, я каждое утро еду на работу на машине, возвращаюсь домой на машине, еду за чем-нибудь, это другая вещь, немного более... Поехать на машине в супермаркет; находиться среди людей, это относительно, то есть не просто быть среди людей, я могу спокойно находиться со ста пятьюдесятью людьми в закрытом помещении, без воздуха, это не так чтобы... даже наоборот, в закрытом помещении я не испытываю особых проблем, скорее уж на открытом пространстве. То есть, в кино мне никогда не было неприятно, а когда я нахожусь на площади, мне становится немного более неприятно. Однако часто это связано с ситуацией: нет необходимости... то есть, хочу сказать, возможно, если я...

Т.: Хорошо. Тогда мы должны провести проверку огнем, не
так ли?
П.: Да, раз вы так считаете.
Т.: Вы в субботу утром работаете ?... Не так ли ?...
П.: Да.
Т.: А вы могли бы найти час времени?
П.: Да.
Т.: Хорошо. С этого момента и до следующей нашей встречи я прошу вас сделать одну только
с использованием вещь в следующую субботу, оставляя неизменным все, что мы до сих пор делали: всякий раз,когда вы испытываете страх, вы должны доводить его до крайней степени; каждый раз, когда вы хотите избежать чего-то, вы думаете о том, что вы можете избежать избегания; вы также можете продолжать носить с собой вахтенный журнал и все прочее... Стало быть, в субботу утром вы должны отпроситься на час, выйти из офиса, пойти за своей машиной, сесть в машину, но прежде чем сесть в машину, вы должны сделать пируэт вокруг самой себя... Вы приезжаете в Ареццо, находите парковку в центре. Выйдя из машины, вы должны сделать еще один пируэт. После чего я хочу, чтобы вы отправились в центр, а именно — на рынок, и разыскали и купили самое большое, самое красное, самое спелое яблоко, какое вам удастся найти. Только одно яблоко. Потом, поскольку в субботу утром я работаю здесь, как каторжник, вы придете сюда, постучите в дверь, оставите мне яблоко и вернетесь домой. Поскольку я буду работать без обеда, вы должны будете принести мне что-нибудь поесть, одно лишь яблоко: самое большое, самое красное, самое спелое, какое вам удастся найти. Мы увидимся с вами на следующей сессии. Хорошо?

П.: Я умру по дороге.
Т.: Я жду вас в следующий раз. Хорошо ?
П.: Хорошо.
 
bratellaДата: Среда, 22.08.2012, 17:52 | Сообщение # 5
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Пятая сессия

Т.: Так, так. Вижу, что вы сегодня одна приехали.
П.: Нет, я одна здесь, но...
Т.: А... Понимаю... Если бы вы еще и одна приехали... Мамма миа!
П.: Вы говорите: «Сейчас она начинает преувеличивать».
Т.: Мы стали молодцами.
П.: Нет, может быть, я все равно попробовала бы. Может, я бы все равно попробовала, но моим близким нужно было что-то делать в Ареццо, и стало быть... Может, я бы попробовала, может быть.

Т.: Может быть? Ну что ж, это мы посмотрим. Еще... Потому что яблоко я привезла, но это не было приятной прогулкой.
Т.: Могу себе представить. Если бы это было прогулкой, я бы вас не посылал.
П.: Обратный путь, нет. Обратный путь прошел спокойно.

Т.: Давайте объяснимся, все расскажем. Как, прошла эта история с яблоком?
П.:Кроме того, что я надеялась, что будет проливной дождь: «Тогда, по крайней мере, не будет рынка».
Т.: Тогда было бы меньше народу?
П.:(....) Потом я надеялась заболеть замечательным гриппом, поскольку за этот отрезок времени это могло бы и случиться. Потом я была в нерешительности, а не взять ли мне целый день отпуска и пробыть пару часов... или же выехать в 8.30 и постараться...
Т.:Тогда бы вы точно добрались.
П.: Тогда бы точно добралась. Потом же я решила ничего подобного не делать, потому что, думаю, с определенной точки зрения, это было бы ужасно... Поэтому я выехала; когда я садилась в машину, я забыла сделать пируэт. Я вышла из машины, чтобы сделать пируэт, но в первый раз я забыла.
Т.: В первый раз вы забыли: это очень плохо.
П.: (смеется) Очень плохо, я совсем забыла об этом, я вспомнила уже на площади Сан Агостино и подумала, а не следует ли вернуться, а потом...

Т.: Как прошла поездка, после того, как вы сделали пируэт?
П.: Поездка после пируэта, ее первая часть, прошла довольно спокойно. Я все же запаслась музыкой, поскольку это был единственный способ увидеть, отвлекалась ли я время от времени. На определенном отрезке пути то, что я себе воображала, заставило меня почувствовать себя плохо, поскольку моим кошмаром было «что случится после того, как я съеду с главной дороги?», то есть, я хочу сказать, нечто... То есть в тот момент, когда находишься одинаково далеко от того места, куда должен приехать, и от того мес¬та, куда должен вернуться, поэтому не можешь даже раз¬вернуться, поскольку нужно затратить то же самое время, и, следовательно...
Т.: Как тот осел, что пересекал вброд реку: в определенный момент он остановился посередине реки, посередине течения, и не знал, что делать: «Пойду вперед или вернусь назад? »

П.: Вначале все было достаточно... «Ну, хорошо, если совсем уж будет невмоготу, значит, вернусь домой». Но в тот момент это было невозможно, потому что нужно было бы затратить столько же времени. Тогда началось смятение... «Ну почему я не сказала ему, что мне не нравится подниматься по лестнице», это ведь более простая вещь. А потом я постаралась думать о том, что когда я доеду, это еще не будет финалом, потому что... Один лишь взгляд на то, что мне еще предстояло сделать потом, представлял возвращение таким угнетающим... это меня немного утешило в тот момент. Тем не менее, помимо этих ситуаций, то есть, нескольких таких моментов...
Т.: Где вы припарковали машину?
П.: На парковке возле почты, то есть на более близкой при въезде. Но мне пришлось ждать, встать в очередь, остановившись в стороне, а потом я припарковалась. Следовательно, я проехала несколько светофоров...

Т.: А потом вы дошли до рынка пешком.
П.: До рынка. Пока я отчаянно искала продавца фруктов, мне пришла в голову идея, что вы обманули меня: «Нет здесь фруктового ряда! Я обойду весь рынок и ничего не найду».
Т.: Его перенесли?
П.: Нет, нет. Просто я не очень-то ориентируюсь на рынке.
Т.: Мне казалось, что фрукты продаются в его верхней части.
П.: Да, да, но тут уже все было довольно хорошо, о Боже...
Т.: Однако я должен вас покритиковать: яблоко было недостаточно большим.
П.: Нет, оно не было достаточно большим, я искала, но все яблоки были страшненькие. Они были явно страшненькие. Я искала... оно было красным, но явно не большим.
Т.: Я подозревал это. Этим утром мне принесли пять или шесть яблок, и все маленькие, и я подумал: «Так все решили надо мной подшутить».
П.: И в самом деле, когда я смотрела на эти яблоки, я говорила себе: «А если бы я купила его у нашего продавца фруктов, я бы нашла более красивое яблоко».
Т.: Вы не нашли крупного яблока? Мне все так и сказали: не было больших яблок.
П.: Нет, нет, в самом деле было трудно; я несколько раз останавливалась... Я ведь и искала: были желтые, были красные, но не было особенно крупных. Я представляла себе такие красивые яблоки, не того типа, что там были... такие красивые яблоки.
Т.: Но оно было неплохим.

П.: Было неплохим (смеется)... но не таким хорошим. В то время как я ожидала увидеть этакие красивые яблоки... как те, что бывают зелеными... как яблоко Белоснежки.
Т.: Я тоже ожидал таких яблок.
П.: Но их не было.
Т.: Как прошли поиски яблока?
П.: Поиски яблока? Как они прошли?
Т.: Вам было страшно?
П.: Нет.
Т.: Вам не было страшно?
П.: Не особо, не особо страшно.
Т.: Скажите мне одну вещь. Что сказал продавец фруктов, когда вы купили только одно яблоко?

П.: Ничего, я думаю, что он посмеялся надо мной.
Т.: Хорошо. Вы купили только яблоко, или что-то еще?
П.: Нет, я купила яблоко. Потом, должна признаться, я зашла в бар и купила два пирожных в пакете, чтобы использовать пакет, иначе...
Т.: Вы их съели?
П.: Нет, я выпила кофе.
Т.: Хорошо.
П.: Мне было интересно... Должна сказать, что после всего этого труда у меня еще хватило духу посмотреть, что было на рынке. Я не обошла его весь, но, когда возвращалась обратно, поглядела.

Т.: А как прошел обратный путь?
П.: Обратный путь... потом?
Т.: После того, как вы передали мне яблоко.
П.: Явно гораздо спокойнее.
Т.: Хорошо. Итак, какой эффект оказало на вас все это?
П.: Как я сказала, были разные моменты. Да, сказать по прав¬де, в тот момент, когда я вернулась домой, у меня началась головная боль.
Т.: Могу себе представить... Размышляя впоследствии о том, что вы выполнили, какое впечатление на вас оказало...

П.: Я подумала, что можно делать вещи, что я могла бы делать, я могла бы вновь сделать, вновь попробовать. То есть, хочу сказать, не всегда так... Не так, чтобы, сделав это, я сказала себе: «Могу вернуться в Ареццо, может, могу поехать во Флоренцию, может, могу поехать куда-то еще». Мне будет трудно, мне было трудно делать это, однако, очевидно то, что можно делать это, даже когда трудно. Сразу после воз¬вращения у меня, может, было немного эйфории, потому что спокойствие на обратном пути, радость от того, что смогла довести все до конца позволили мне еще больше за¬быть трудности на пути (в Ареццо). Потом, обдумывая все еще раз, я сказала себе: «Да, действительно, это было труд¬но». Не думаю, что если бы я повторила поездку, она бы мне совсем не показалась трудной. Может, немного менее трудной, хотя бы потому, что в те моменты, когда мне пло¬хо, я могла бы добавить: «Да, но все-таки я уже проделала это один раз, могу сделать и второй».
Т.: Вы — умный человек, вы понимаете, что если вы в течение нескольких лет приучили себя
не делать что-то, то для того, чтобы выработать новую привычку к тому, что вы можете
делать, необходимо повторение.

П.: В определенный момент я сказала себе, — не знаю, правда ли это или же служит оправданием, — что, может быть, мне следовало бы озаботиться больше в том случае, если бы мне совсем не было трудно. Другая вещь: то, что я хочу делать... то есть, «сейчас я все могу», а потом, когда наступает критический момент, не с чем сравнивать... Если бы я добралась сюда спокойно, не испытывая никаких затруднений... с одной стороны, все ведь было прекрасно... может быть, это не стало бы мне полезным для следующего раза, в ситуации, когда я почувствовала бы себя покинутой, потому что у меня не было... наоборот, я бы сказала себе: «Как же так? Я доехала до Ареццо, а теперь не могу проехать одна 300 метров?» Может быть, с определенной точки зрения даже лучше, что я в некоторые моменты чувствовала сильное затруднение, доходя до: «А не остановиться ли мне на пять минут и поразмышлять об этом». Это было не особо неприятно, однако довольно-таки... как тип ситуации, хочу сказать: «Ну, почему я должна находиться здесь и страдать, в то время как я могла бы закрыться в определенном месте».

Т.: ...спокойно.
П.: Спокойно. Но, с некоторой точки зрения, я также подумала, что, может быть, было лучше немного пострадать, в конце-то концов... и вернуться живой и невредимой.
Т.: Это хорошо еще и потому, что, когда не испытываешь ни¬каких затруднений, кажется, что все случается, как по волшебству, не веришь, что это твоя заслуга. В конце-то концов, я попросил вас сделать эту вещь, но сделали-то ее вы. Я не сделал ее за вас, вы сами все сделали. Я не сделал ее за вас, вы сами поехали за яблоком, вы сами выбрали яблоко. Я мог подтолкнуть вас к трамплину, но прыжок совершили вы.
П.: Эти предыдущие ситуации были неприятными...
Т.: Хорошо, хорошо. Сейчас очень важно не останавливаться.
П.: Ну конечно!

Т.: Нужно идти вперед. Значит, первое правило—это то, о чем мы уже говорили раньше: прежде
всего иметь ввиду, что если вы должны чего-то избегать, то избегайте избегания; что бы вам ни пришлось делать, избегайте избегания.
П.: Действительно, некоторые вещи, которые я вначале избегала, а потом стала избегать избегания, теперь они... то есть, хочу сказать, как я уже говорила, когда мне нужно было обменять чек в банке, я должна была посылать кого-то, говоря: «Раз уж ты все равно дол¬жен выйти, сделай этот крючок и обменяй мне чек». Потом была фраза: «Что ж, я не должна просить его, должна попробовать сама»: я пошла в банк и обменяла чек. То есть, я даже не помнила о том, что раньше мне было трудно туда ходить. В результате, когда я была в банке, я спросила себя: «Почему у меня не потеют ладони, почему... почему? Это очень странно».

Т.: «Что случилось?»
П.: Что случилось... да, вот именно, это ненормально, потому что это что-то... Когда-то я думала, что это нормально, но теперь иногда у меня возникает некоторое сомнение. Я сказала себе, есть ведь другие банки или другие дела; может, надо переместиться немного туда...
Т.: Но этого я вам больше не должен приказывать: избегать избеганий теперь уже стало одной из ваших привычек. Вы — молодец и можете делать это очень хорошо, договорились? А сейчас вы должны сделать одну симпатичную вещь. Я назначу вам следующую встречу, мы, как обычно, увидимся в следующий раз; но вы должны выйти отсюда до того, как вернется ваш муж. Где он вас ждет?

П.: Нет, он здесь, неподалеку.
Т.: Значит вы скажете ему, чтобы подождал. Вы выходите отсюда, подходите к лифту, делаете пируэт, заходите в лифт, спускаетесь, делаете пируэт, выходите и вооружаетесь бумагой и ручкой, которые я вам дам (потом вы мне их вернете!), хорошо? Я хочу, чтобы вы подсчитали все камни, которыми выложена дорога от моего кабинета до Пьеве.
П.: До Пьеве? Пьеве — это церковь...
Т.: С высокой колокольней.
П.: Точно.
Т.: Я хочу знать, сколько каменных плит...
П.: ...?
Т.: По прямой линии.

П.: По прямой линии.
Т.: Сколько плиток в точности. Там будут разные плитки, но вы должны посчитать, сколько их в цепочке одна за другой.
П.: В цепочке, не на всей поверхности, скажем, в той, что в длину.
Т.: Да, в длину, сколько там каменных плиток.
П.: Не до дверей, до угла церкви.
Т.: Именно так, вы запишете на листке и принесете мне его.
П.: Сейчас?
Т.: Сейчас, сразу. Постучите и оставите мне, вместе с ручкой.
П.: Да, но у меня есть ручка.
Т.: Это важно, чтобы я вам дал ручку.
П.: Так я буду чувствовать себя обязанной вернуть вам ее.
Т.: Кроме того, в любом месте по вашему выбору, поскольку у меня проблемы с голосом, вы должны купить для меня паке¬тик мятных карамелек, «Диетических», иначе я растолстею.
П.: Хорошо.
Т.: Давайте попрощаемся, потому что потом, когда вы постучите, я не приглашу вас войти, я буду занят. Вы постучите и оставите мне это, как яблоко. Хорошо?
П.: O.K.
 
bratellaДата: Среда, 22.08.2012, 23:31 | Сообщение # 6
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Шестая сессия

Т.: Итак... Число плит было неправильным.
П.: Могу себе представить, я сорок раз со счету сбилась.
Т.: Я проверил.
П.: Однако я посчитала. Самое ужасное было то, что, в определенный момент... прежде всего, я не ожидала этого, то есть, я была достаточно спокойной; потому что представляла себе, что, выходя отсюда, увижу каменные плитки.
Т.: А! А пируэты вы сделали ?
П.: Да, да; но я не ожидала увидеть булыжную мостовую. В тот момент я не знала, плакать ли мне, решила смеяться, поскольку это гораздо достойнее. И я начала считать, стараясь быть незамеченной. Я подумала, что лучше было считать каждый раз по десять. После некоторого отрезка этих камней я заметила, что... [лучше] перешагивать, каждый раз отсчитывая десять камней, вместо того чтобы считать: один, два... это становилось трудно.
Т.: Это хороший метод.

П.: Да, это хороший метод. Потом, когда я заметила, что впечатление, которое я произвожу, было ничем не лучше, чем человек, считающий камни по одному: стоит неподвижно с опущенными глазами, потом неожиданно перепрыгивает через десять камней... Потом, когда я стала считать этим способом, стало относительно легче, то есть как кто-то, кто шагает, не поднимая ног, с опущенным взглядом...
Т.: Со всеми этими камнями!
П.: Да, но и при этом способе — камень-шаг, камень-шаг — шаги слегка отличаются друг от друга по длине, однако получается достаточно хорошо. Ужасным было то, что в определенный момент я находилась в позиции неустойчивого равновесия, с головой, занятой этими камнями, и в это время меня остановила девушка, которая продавала духи (смеется). «Но я должна считать камни, я не могу... мне не нужно... мне не нужно»; в общем, это было достаточно впечатляюще... И тогда, не знаю, в тот момент, когда я ушла от нее, я вздохнула с облегчением, потому что закончи¬лось все это смятение. Я старалась вспомнить, сколько камней я насчитала... думаю, что я могла ошибиться в десятках или в сотнях... может, в единицах... Десятки и сотни, не могу поклясться.

Т.: А я должен сказать вам, что ошибка была в единицах.
П.: В единицах?
Т.: Вы ошиблись на три маленьких камня и на шесть более крупных.
П.: И потом, была еще одна ужасная вещь, Повторяю, в какой-то момент более крупные... когда один камень заканчивается таким образом, а за ним следует другой, то не знаешь, нужно или не нужно считать этот камень, потому что это определенный угол.
Т.: Тогда, может быть, ваш подсчет...
П.: Ужасно было считать камни под ногами других людей. Там был один мужчина, он стоял прямо на камнях, и я не могла их посчитать, потому что не могла пройти отсюда туда, и, стало быть, должна была изменить направление. Потом, было три или четыре камня в асфальте на перекрестке.

Т.: И эти тоже?
П.: У меня возникла маленькая проблема по принятию решения: «Считать их или не считать?» Я их посчитала.
Т.: Сколько времени вы затратили на все это, много?
П.: Нет, не слишком много. Нет, потому что я в определенный момент даже начала волноваться, потому что я шла вперед, как поезд. Это, наверное, было действительно комично — смотреть на человека, который идет с опущенной головой, не обращая внимания на то, что происходит вокруг него (я решительно выполняла свою миссию, другие могли хоть убивать друг друга), совершенно неграциозно и скорее неуверенно. Думаю, что точно неграциозно. С эстетической точки зрения это должно было быть очень трогательно.
Т.: Вы должны были есть карамельки.

П.: Карамель: мне в этом здорово повезло. С конфетами мне невероятно повезло, потому что я зашла в одну... То есть, спустившись отсюда, я зашла в первую попавшуюся табачную лавку, чтобы купить сигарет: там были и карамельки.
Т.: Хорошо. «Диетические».
П.: Да, именно они. Да, но я зашла туда, чтобы купить сигарет.
Т.: А вы знаете, почему здесь все магазины вокруг продают «Диетические карамельки» ?
П.: Потому что вы посылаете за ними своих пациентов.

Т.: И значит, как прошла неделя после этого...
П.: Неплохо.
Т.: Что это значит?
П.: В основном все было достаточно спокойно. Сегодня я даже совершила подвиг. Я приехала... нет? я не приехала одна, но я приехала на своей машине, и я взяла с собой... я взяла с собой свою маму, которая абсолютно бесполезна с этой точки зрения...
Т.: Даже наоборот, нуждается в защите.
П.: Да, а еще ее подругу, которая совершенно ничего не соображает... и таким образом, я выступила социальным ассистентом... я их прогуляла, в том смысле, что у них были определенные дела... Не знаю, что лучше — приехать одной или в компании... Тем не менее... достаточно... Не могу сказать, что сегодня я путешествовала, как пять лет назад, но все же лучше, чем в прошлый раз.
Т.: Уже лучше, чем поездка за яблоком ?

П.: Да, лучше, чем за яблоком.
Т.: Хорошо.
П.: По крайней мере... они мне не являются большой помощью, могут составить компанию, но не так, чтобы... Если им сказать: «Ведите вы машину», домой раньше завтрашнего дня не вернешься, так что с этой точки зрения... Сегодня утром я ходила в банк, поскольку сейчас период интенсивных платежей, так что проблемы банка больше не существует.
Т.: Стало быть, вы отстояли очередь в банке, пошли туда...
П.: Да, да, да.
Т.: У вас не было ни одного критического момента за эту неделю?
П.: Только в один из этих дней, когда я не была верхом совершенства, но я при этом была дома.
Т.: Даже так! Странно.

П.: Может быть, потому что я по воскресеньям утром не блещу, не знаю почему, но я тогда бываю совершенно разлаженной. Это странно, потому что в воскресенье утром надо было бы наоборот... Видимо, в воскресенье утром мне не хватает обязательства идти на работу, и это... Не считая того, что у меня раньше случались периоды, которые я называла антиклерикализмом (поскольку мне не удавалось находиться в церкви). Однако, когда же это случилось? Не самый замечательный день, но, в общем, скажем, что для повседневных дел этого было достаточно. Может, если бы мне надо было делать что-нибудь более сложное, знаете... Не знаю почему, но сейчас мне кажется почти наоборот, мне кажется легче делать вещи немного более... это те, которых я жду, чтобы попробовать...(...)
Т.: А окружающие вас люди как отнеслись к этим столь стремительным изменениям? Как среагировали окружающие вас люди на эти изменения? Что они вам говорят?

П.: У меня такое ощущение, что все вокруг меня очень внимательны и удивлены, потому что мне кажется, что я слышу, как они говорят… стоит мне немного... «Ей лучше, ей лучше, ей лучше». Меня заботит то, что поскольку мне лучше, они возвращаются к старым привычкам.
Т.: То есть?
П.: Они знают, что я есть, что могу делать кучу вещей.
Т.: Поэтому начинают просить их делать?
П.: Да. То есть, я не могу жаловаться, в этот период все были очень добры ко мне... хочу сказать... они помогли мне, по¬старались... взяли на себя труд везде брать меня с собой, и делали это так, чтобы я не чувствовала себя им обязанной, но мне кажется забавным, что вот именно в тот момент, когда я начинаю чувствовать себя лучше, они начинают претендовать... не только чтобы я ходила на своих ногах, но чтобы и служила опорой для других. То есть, к примеру... возвращаюсь из Флоренции в полседьмого, а Н. еще не сделал уроки; во вторник вернулась из Ареццо в полвосьмого, потому что еще заехала в разные места, а Н. еще не сделал уроки, потому что хотел их делать только со мной. И так с разными людьми... с бабушками и дедушками, с отцом. А в пятницу я вернулась с работы, а в доме скандал... почему я не сходила в парикмахерскую?.. То есть, физически невозможно находиться в двух местах одновременно. Поэтому я спросила себя... то есть, хочу сказать, пере¬ход от фазы сострадания: «Бедняжка, как ей плохо, да, действительно»... в общем, в восемь я ухожу на работу, в пол-третьего заканчиваю обедать, вымою голову, сделаю домашнее задание с Н. и тогда не должна буду делать его вечером, и это уже лучше; но это означает, что я должна делать все немного вслепую.

Т.: Почему вы делаете это? Вы всегда давали указания: вашей матери, вашему мужу, другим людям...
П.: Всем, потому что я всем позволяю давать мне указания. То есть, я думаю, что я всегда была настолько решительной, что могла сделать любую вещь, какую бы только ни потребовалось сделать, и в конечном итоге я приняла на себя роль, которую сама для себя определила. Может быть, эта роль не была для меня выбрана другими людьми, это кажется очевидным. То есть я была всем утешительницей, а сама никогда не изливала душу, и таким образом, для меня стало невозможным плакать, делать все это, но это было очень функционально.
Т.: И тогда вы начали брать за это плату.

П.: Да. Но в итоге за все расплатилась я. То есть для других это удобно; в конце-то концов, в момент необходимости находился человек, который, вместо того, чтобы оплакивать случившееся несчастье, бегал туда и сюда и приводил все в порядок. Это удобно, это так удобно для всех, кто тебя окружает...

Т.: Хорошо. Это меня наводит на мысль об одном важном моменте, в семье который мне понадобится. Я хочу, чтобы вы к следующему разу приготовили результаты ваших наблюдений, именно с точки зрения психологической, социальной, антропологической, за окружающими вас людьми. Мы об этом еще ни разу не говорили, сейчас наступил момент. Стало быть, я хочу познакомиться со всей вашей семейной обстановкой, включая также аспект ее развития, но я хочу, чтобы вы мне о ней рассказали после тщательного недельного наблюдения за тем, как ведут себя эти люди, как они двигаются, как делают разные вещи, как обращаются к вам, и при этом не прибегая, если только это возможно для такого рационального человека как вы, к чрезмерной рациональности. Самые незначительные вещи, потому что, как говорил Оскар Уайльд: «Настоящая тайна заключается в видимом, а не в том, чего не видно». Стало быть, наблюдайте, и только.

П.: У меня есть проблема на следующей неделе: будут выборы — как же мы сделаем?
Т.: Ничего, сейчас мы найдем решение.
П.: O.K.
Т.: А сейчас вы должны будете сделать одну важную вещь. Вы-то думали... Поскольку вы за-
говорили о вашем антиклерикализме... Я-то давно известен как «еретик», но, думаю,
поскольку…

П.: Но вы меня можете посылать на религиозные службы! Для меня идти в церковь — не проблема.
Т.: ...поскольку с вами случилось своего рода чудо... то надо это освятить. Для того, чтобы освятить это, вы должны выйти отсюда и сделать обычный пируэт в лифте... Вы должны выйти и должны сделать одну особенную вещь. Вы выходите отсюда, идете направо в сторону газетного киоска, идете прямо, в конце улицы по¬вернете и увидите церковь Св......если я не ошибаюсь, зайдите в нее, поставьте свечку, возьмите образок и возвращайтесь сюда.
П.: А если там не будет образков?
Т.: Они есть во всех церквях. Возвращаетесь сюда, идете в ту церковь, которую вы уже видели... и делаете то же самое: ставите свечку и берете образок. Поднимаетесь к Собору, ставите свечку и берете образок. Спускаетесь обратно, последняя церковь — церковь Св. Франческо. Вы, таким образом, сможете и полюбоваться на красивые церкви. Ставите свечку, берете образок. Когда вернетесь, позвоните мне в дверь.

П.: Нет. (смеется). Для меня церкви не представляют проблемы. Это религиозные службы...
Т.: Итак, вы позвоните в дверь и все мне передадите. (Назначает следующую встречу.)
П.: Значит, четыре церкви и четыре образка, да?
Т.: Да, но только те, что я вам сказал...(Спрашивает некоторую информацию.)
П.: А если они закрыты? Нужно разъяснить (смеется).
Т.: Образки будут. Я сказал вам, что рациональность не всегда функционирует.
 
bratellaДата: Четверг, 30.08.2012, 22:15 | Сообщение # 7
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Седьмая сессия

Т.: Итак, у нас есть образки, открытки...
П.: Они ничего особенного из себя не представляли (смеется).
Т.: Я их внимательно просмотрел. Мне очень понравилась открытка со Св. Донато.
П.: Единственное, что я нашла, это предложение отчислять 0,8%.
Т.: «Слово — это жизнь», Св. Донато, а потом вот эта мне очень
понравилась: «Живи в миссии».
П.: Внутри был точно такой же вкладыш... Я заметила его после того, как взяла открытку. Маленькую открытку я взяла в церкви Св. Франческо; когда я дошла до конца, я заметила, что на ней было то же самое изображение, что и на первой книжечке, которую я взяла в церкви здесь.

Т.: Хорошо, а свечки вы поставили?
П.: Да, там было... значит, было поставлено: одна лампочка, одна свечка из этих маленьких и две свечки, потому что был большой выбор,
Т.: Хм, отлично. И как же все происходило? Насколько вы чувствовали себя комично?
П.: Да, в общем-то, не слишком, потому что, хочу сказать… вплоть до того момента, как я входила, все было... попутно заметим, что в первой церкви читали молитву, это было самым... Потому что потом…
Т.: Вы присоединились к молящимся или нет?
П.: Нет, не присоединилась, я сделала кое-что очень по-спартански; там не было свечек в глубине церкви, они находились несколько выше.,. Стало быть, я пересекла всю церковь, в то время как слышалось это «нашептывание молитвы», поставила мою свечку, сделав вид, что я очень захвачена выполнением этого действия,., Другие люди, там было много тех, кто восхищенно осматривал,., было много туристов, потому что... Чувствуешь, что за тобой наблюдают, даже если ты совсем ни при чем, не понимаю, почему все должны были смотреть на меня, вместо того чтобы на всех других входящих в церковь. В общем.,, где-то в церкви был монах, нет, не монах, священник; мне пришла в голову мысль, что он смотрит за тем, что я делаю, но потом я сказала себе: «Вряд ли, я думаю, что ему каждый день доводится видеть немного странных посетителей».

Т.: Да, я бы сказал, что это именно так и есть.
П.: Вот именно, я сделала пожертвование, поставила свечку, взяла образок. Я была прототипом безупречного христианина.
Т.: А как прошла неделя?
П.: Вот отчет; отчет на каждого члена семьи. Я плоховато на¬писала, потому что это такая работа, что... во время выборов...
Т.: Хорошо, хорошо. Итак...
П.: Как прошла неделя: не совсем уж блестяще, но, в общем... вполне хорошо. Не блестяще, в том смысле, что, например, в воскресенье я села в машину и сама поехала в наш деревенский дом. Скажем, в дом, где жили мои дедушка и бабушка. В определенный момент в машине меня охватил один из моих страхов. А потом я, прежде всего, сказала себе: «Ну почему я должна испытывать ужас, в то время как эта дистанция кажется мне ничтожной по сравнению с той, что я проехала до Ареццо?» Думаю, что это был немного особенный день... воскресенье всегда немного особенный день.

Т.: Хорошо, значит, вы пережили этот момент.
П.: Да, потом мы вернулись домой, я даже вернулась на работу, потом мы туда вернулись вечером. В общем...

Т.: Важно иметь ввиду, что было бы плохо, если бы не было нескольких небольших рецидивов
поведенческого механизма, продиктованного страхом, они должны были появиться.
П.: Да, да, действительно...
Т.: Потому что мы каждый раз должны испытывать ощущения безусловно меньшей интенсивности и прежде всего чувствовать, что нам удается управлять ими.
П.: Да, действительно.
Т.: Это самая важная вещь, иначе мы даже не могли бы представить себе, что мы тем самым закрепляем достигнутое. Необходимо именно делать два шага вперед и один назад, два шага вперед и один...
П.: (Перебивая терапевта.) Вот именно, я говорила, что меня более всего выбил из колеи за весь тот период, когда мне было плохо, тот факт, что после замеченного мной улучшения вдруг случался рецидив даже через год, в течение которого казалось, что все время продвигаешься вперед. Это меня более всего выбивало из колеи, поэтому, говорю, в конце я чувствовала себя гораздо лучше, чем вначале, но этого было недостаточно, потому что я хотела чувствовать себя еще лучше, но при этом... Случалось гораздо меньшее, но оно меня гораздо больше выбивало из колеи.

Т.: Стало быть, следует иметь ввиду, что иногда полезно переживать момент притормаживания, когда начинает включаться старый механизм. Мы должны научиться управлять этим моментом, поскольку мы таким образом учимся по-настоящему больше не попадать в ловушку, потому что мы лучше контролируем ее. Это важно еще и потому, что ваша голова за все эти годы так привыкла действовать опредленным образом, что охотно возвращается к нему.
П.: Может быть, зависит еще и от того, как себя чувствуешь физически, потому что, когда чувствуешь себя немного хуже физически, меньше выносишь усталость, трудности...
Т.: Конечно.

П.: ...И единственная вещь, о которой я думала в эти дни, это то, что было по-другому в сравнении с тем периодом, когда я всегда чувствовала себя хорошо, хочу сказать... ситуации дискомфорта были просто ситуациями дискомфорта, то есть, если мне было жарко, я говорила: «Смотри, какое солнце, как мне жарко, я потею». Сейчас, когда мне жарко... раньше... думаю, что сейчас, потому что я только сейчас это заметила, мне случалось говорить: «Почему мне так жарко, почему я потею? Может быть, мне плохо?». До определенного момента для меня было совершенно нормаль¬но объяснять этот факт только тем, что за этим что-то скрывается. Поэтому... но я этого даже не замечала, хочу сказать. Я в течение нескольких месяцев думала, что, когда было жарко, что-то было не так... я испытывала ощущение чрезмерной жары или чрезмерного холода: что-то было не
в порядке, а не просто слишком жарко или слишком холодно. Иногда я думаю, что раньше я была склонной к излишеству в противоположном смысле: все было очень «нормальным». Все было чем-то... что каким-то образом можно было преодолеть.

Т.: Случилось ли вам избегать чего-то из-за ваших страхов?
П.: Нет, в эти дни нет.
Т.: Хорошо.
П.: Верно и то, что я, между прочим, не остановилась, когда была в машине... «Хорошо, я всегда могу остановиться, переждать мину¬ту и вновь отправиться, а потом, в общем-то, продолжать ехать вперед».

Т.: А что вы сделали из того, что еще несколько недель назад вы не стали бы делать?
П.: Я не жалела себя. В том смысле, что я пошла в супермаркет после работы. Хочу сказать, что и это тоже вызывало у меня усталость, потому что, хочу сказать, не могу же я теперь броситься в противоположную крайность, потому что теперь я могу делать все, даже то, что превышает человеческие возможности.
Т.: Конечно.
П.: Например, раньше я спала, чтобы забыться, теперь я сплю, потому что мне хочется спать, потому что в эти дни... Однако хочу сказать, что, например, однажды вечером, когда я вернулась с работы, П. поехал кататься на велосипеде с Н., и он не сходил в Кооп. Потому что, если бы он туда сходил, я могла бы отложить, могла бы сказать: «Завтра кто-нибудь туда сходит». Вместо этого я взяла с собой свекровь и поехала в Кооп. Взять с собой свекровь — это не то же самое, что пойти в Кооп с П., когда я не чувствую себя в форме... «Слушай-ка, я сейчас выйду на минутку, а ты заканчивай тут с покупками». Взять с собой свекровь означает чувствовать себя хорошо. И я не испытала никакого дискомфорта.

Т.: Хорошо, а какой эффект на вас оказало задание, относящееся к членам вашей семьи?
П.: Значит так. Скажем, что я записала все сегодня, потому что государство хочет, чтобы я на работе отвечала на телефонные звонки. Нет, кроме шуток, я размышляла об этом в течение всей недели... это было достаточно сложно, хочу сказать, что мне удается... мне с некоторым трудом удается выразить мысль в тот момент, когда я ее думаю, скажем, мои ощущения. Одно дело — писать сочинение, по край¬ней мере, когда-то мне это удавалось достаточно хорошо, а потом я потеряла навык, в том смысле что... иногда мне кажется, что мне не удается схватить... не удается схватить вещи наилучшим образом. Но я сказала то, что хотела сказать, не знаю, должна была я делать именно это или нет, однако... в целом... Я заметила одну вещь... занимаясь этим, мне достаточно натуральным образом удавалось быть не слишком объективной, то есть я не отвлекалась от моих взаимоотношений с каждым из них и, может быть, это было не слишком рационально. Верно то, что мне случалось думать о взаимоотношениях с родственниками в зависимости от моей ситуации. Однако... Сейчас для меня несколько особый момент: я все измеряю исходя из... (...)" или в отличии оттого, что я думаю. И не знаю, насколько... не знаю. Хотели ли вы что-то менее личное...

Т.: Нет, нет, нет, я этого не говорил, это невозможно.
П.: Это и невозможно. К тому же, я думаю, что поскольку я всегда тратила много времени на рациональные размышления, то, когда мне иной раз приходит желание немного более... вместо того, чтобы...

Т.: Думаю, что нашей следующей целью может быть следующее: научиться выражать спонтанные вещи без излишних размышлений.
П.: Да... это непросто. Думаю, что я все пропускаю через голову.
Т.: Да, через левое полушарие.
П.: Не знаю.
Т.: In primis* мы должны научиться пользоваться правым полушарием, оно гораздо более умное, хотя и менее понятное.

*Лат.: особо важно. — Прим. пер.

П.: Во всяком случае, думаю, что, помимо его использования, я должна научиться придавать ему... как бы это сказать...
Т.: Должное значение.
П.: ...должное значение, потому что, я думаю, что в определенный момент я могла бы обойтись без целой серии вещей, то есть вплоть до того, чтобы даже больше не признавать их... То есть, потому что я говорила: «Одно дело — говорить, что я человек вполне рациональный, как другие». То есть, это, в крайнем случае, я могла бы принять, но я думаю, что в определенный момент я помешала моим эмоциям, назовем их эмоциями... брать надо мной верх, и это может быть положительно оценено людьми, которые находятся передо мной. Но это совершенно не положительно для человека, который это делает, особенно если при этом кончается тем, что он сам перестает признавать их [эмоции]. Поэтому я могла бы сказать и так: «Хорошо, бесполезно сердиться на другого человека, я могу стараться найти решение, даже идя на уступки, однако признавая при этом, что он не прав по отношению ко мне». То есть не прав во взаимоотношении. Однако дойти до того, чтобы говорить себе: «Нет, все в порядке, так и должно быть, потому что»... принимать действительность, вплоть до подавления того, что... существует, случается. Думаю, что я в определенный момент очень приблизилась к этому. Поэтому...

Т.: Ну что ж, нельзя держать кота в мешке.
П.: Нет, и действительно, он там и не остался.
Т.: Кот царапается, царапается, прорывает мешок и выбирается из него взбешенным. Значит, нужно выпустить кота из мешка и приручить его, научиться хорошим взаимоотношениям с ним, раз он существует.
П.: К тому же мой кот, должно быть, не из самых спокойных...
Т.: Наши эмоции — это кот... Какой эффект оказало на вас выполнение этого задания? Думать о том, что вы равны другим членам вашей семьи?
П.: В некоторые моменты я почувствовала себя... немного злой.
Т.: В каком смысле?

П.: В том смысле, что ясно, что их пять, самых близких мне людей. У двух из них, мне кажется, больше достоинств, чем недостатков, в любом случае... И у трех людей больше недостатков, чем достоинств. Думаю, что это приводит к тому, что я испытываю определенное чувство вины, даже если я ничего не могу с этим поделать.
Т.: Чувство вины, почему?
П.: Чувство вины, потому что, хочу сказать... чтобы привести в пример, в любом случае, тот тип взаимоотношений, когда люди вместе. Когда я была маленькой, мне, как всем детям, задавали этот глупый вопрос: «Ты больше любишь маму или папу? » Поскольку я была воспитанной девочкой и умела хорошо контролировать ситуацию, я отвечала: «Обоих». Помню, однажды я вернулась из детского сада, мои это тоже помнят, и сказала: «Знаешь мама, я не могу спать из-за чувства вины. Знаешь, мама, в детском саду меня спросили, люблю ли я больше маму или папу. Я ответила, что обоих, но я тебя люблю чуточку больше, однако я говорила, что обоих». И я долго возилась с этой историей... папа, но ведь это не было правдой... только я хотела, должна была ответить любым образом, потому что это было правдой. То есть, не то чтобы я больше любила своего папу, чем свою маму. Вот именно, это один из тех глупых вопросов, что задаются детям, однако не подлежит сомнению, что мои взаимоотношения с отцом отличались от взаимоотношений с мамой. И я всегда испытывала большое чувство вины из-за этого. То, что мы предпочитаем... Скажем, что «пред¬почитаем», в любом случае, одного человека другому, создает чувство вины по отношению к тому человеку, которого не предпочитаешь. Даже если существует множество причин, по которым каждый из нас предпочитает один способ действий по отношению к другому. Это вызывает некоторое чувство неловкости.

Каждый из нас предпочитает что-то чему-либо другому. Да, но я хочу сказать, что, возможно, это и вполне нормально; это было для меня большим усилием — быть откровенной с самой собой. Потом я сказала себе: «Конечно, сделать подобное задание, к тому же стараясь при этом быть достаточно краткой...» Для того, чтобы провести более завершенную работу, я, возможно, должна была бы посвятить одну неделю каждому человеку. Думаю, что из всего этого проступает большая общность, например, у меня с Н., чем с моим отцом, но это правда, что мы более сходны. Я не хочу сказать, что эти лучше, а другие хуже, просто с этими мы понимаем друг друга с полуслова, а с другими...
Т.: Вы должны объясняться.

П.: Мне приходится объясняться, и не только это: я их пони¬маю с полуслова, но и они тоже меня понимают с полуслова, тогда как с другими...
Т.: Они ничего не понимают.
П.: Они могут очень хорошо ко мне относиться, я не хочу подвергать это сомнению.
Т.: Но они вас не понимают с полуслова.
П.: Но они не понимают с полуслова.
Т.: Хорошо, согласен. В этот момент я задаю вам ритуальный для меня вопрос: каким образом мы могли бы разрушить все, что мы до сих пор построили?

П.: В каком смысле? Как проявление воли? То есть, что я могу сделать, чтобы все разрушить? (Молчание.) Не знаю.
Т.: Хорошо. Значит, на этой неделе не будет заданий, вы ничего не должны делать, помимо остающегося действительным указания избегать избеганий: делайте все то, что вам хочется делать. Но вы должны постоянно думать: «Как я могла бы разрушить все, что построила вместе с доктором Нардонэ?»
П.: Найду ли я решение?
Т.: Даже несколько.
П.: Ах, так? Они существуют?
Т.: Каким образом я могла бы все разрушить… Я не перестаю
вас поражать, не так ли?
П.: И вы думаете, что мне хочется размышлять о подобном?
Т.: Да. Вы должны об этом подумать.
 
bratellaДата: Четверг, 30.08.2012, 22:16 | Сообщение # 8
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Восьмая сессия

Т.: Итак, вы подумали о том, как вы могли бы все разрушить?
П.: Да, я подумала; но я не нашла много ответов.
Во-первых, потому что... ответ, который, однако, не зависит от того, как не разрушить, но все достаточно рушится, когда я чувствую себя плохо... Однако, это не способ все разрушить, это просто случается. Для меня очень трудно решить ошибаться, я просто не принимаю такого решения. Единственное, что, по моему мнению, было бы способом все разрушить: «Это была просто шутка, это неправда, что все действует таким образом».
Т.: Это я должен был бы это сказать?

П.: Да.
Т.: ....
П.: Да, это правда.
Т.: Однако я мог бы также сказать: «Да, мы просто поиграли, вы не выздоровели, однако вы и я, мы до сих пор проделали все эти вещи... да вы шутите надо мной».
П.: Нет, это только вначале. И действительно, я этого не сказала... Однако остается фактом, что что-то произошло. Сегодня я одна приехала на машине, это не было развлечением, не вполне развлечением.
Т.: Но никто ведь не просил вас об этом.

П.: И никто не просил меня об этом, но я знаю, что должна избегать избеганий. Потому что, поскольку мне не слишком хотелось это делать... но было бы достаточно сказать: «Нужно...», то есть потому что обычно мой муж после обеда дома, и тогда, может, и он бы поехал и воспользовался бы случаем, чтобы сделать другие дела. Однако он не мог, и тогда мне пришлось бы сказать «да...», и вместо этого я решила, что даже просить его не буду, хотя я и знала, что это было немного... Еще и потому, что на этой неделе я не слишком хорошо себя чувствовала, возможно, были какие-то проблемы со здоровьем, то есть, не так чтобы... я чувствую себя достаточно усталой, прошел весь этот период выборов... поэтому я мало спала, и все такое прочее. И в этот раз все было несколько по-другому, по сравнению с прошлой поездкой, в том смысле что прошлая поездка была чередованием взлетов и падений. Если нарисовать график, то это было именно так, то есть вначале я отправилась в путь с самой нижней точки, я выехала, испытывая невыносимый ужас, потом на протяжении более чем десяти километров мое состояние пошло в гору, поскольку я видела, что все идет достаточно хорошо, потом со мной случился резкий спад, в какой-то определенный момент я чувствовала себя очень плохо, но потом… в течение всей этой поездки я чувствовала зажатость желудка, не особенно сильную. Не очень страшную, но припрятанную. Однако я доехала. Во всяком случае, не в самом лучшем состоянии.

Т.: Где вы припарковались?
П.: Здесь рядом.
Т.: Вы нашли место?
П.: Да, я нашла место. В этот период мне необыкновенно везет! Я нахожу место даже на переполненных парковках.
Т.: Значит, все хорошо.
П. Да, все хорошо. Даже не верится. Я уже сказала, это не блестящий период, однако это период, который можно пережить. Один день, утром, я внезапно почувствовала ужас, перед которым я спасовала, и это... Хочу сказать, что это потом вызвало у меня сильный дискомфорт.
Т.: Что это был за ужас?

П.: Я чувствовала, как у меня кружится голова, в общем, эти ощущения... и может быть, она кружилась потому, что, как я уже сказала, я была уставшей. Но я спасовала перед позывом принять капли для давления.
Т.: А, все же для давления.
П.: Для давления. Я их убрала, но я уверена в том, что больше о них не думаю.
Т.: Капли для давления — это неважно. Если бы вы приняли
другие капли, это было бы гораздо серьезнее.
П.: Нет, нет, нет. Те капли теперь уже находятся под запретом.
Т.: Они под запретом.
П.: Они под запретом.
Т.: Хорошо, хорошо.
П.: Однако мне пришлось спасовать перед каплями для давления.

Т.: Конечно.
П.: Перед идеей о том, что у меня упало давление.
Т.: Хорошо. Однако иной раз стоит думать о том, что у нашего организма могут быть
какие-то проблемы.
П.: Да, действительно могут. Однако это связано со страхом, поскольку головокружение значительно снизилось, когда я... после того как я приняла капли. То есть, «я действую быстро, я запретила себе верить в это ».
Т.: Значит так, дело в том, что необходимо время от времени ощущать легкий «щипок», иначе у нас не формируется идея о том, что мы достаточно хорошо со всем справляемся.
П.: Может быть, это правда.
Т.: Нам необходимы некоторые критические моменты, которые нужно преодолевать, иначе мы ничему не научимся. Это как дети, которые, для того чтобы научиться уверенности в себе, способности использовать собственные умения, пробуют делать что-то, что постепенно возрастает по сложности, до тех пор пока не будут в состоянии сказать себе «Какой я молодец». Что ж, вы делаете абсолютно то же самое.

П.: Еще и потому, что, как я думаю, раньше я была таким молодцом, что ничто меня не путало, и это, может быть... Когда все рухнуло, это было достаточно трудно... В этот период я чувствую почти противоположный эффект, то есть, я должна быть в состоянии все делать, но мне кажется, что я почти ничего не делаю...
Т.: Стало быть, вам не удалось найти...
П.: Нет, мне ничего не приходит в голову.
Т.: ...«как все разрушить».
П.: Нет, я...
Т.: У меня есть некоторые идеи.
П.: Нет.
Т.: Могли бы быть некоторые идеи, но это не обязательно так.

П.: Вот и хорошо, это было бы лучше.
Т.: Тем не менее, следует продолжать размышлять об этом. Так же как следует и дальше думать о том, что время от времени полезно иметь некоторые критические моменты, они должны быть, потому что преодолевая их, мы тем самым укрепляем...
П.: Это правда.
Т.: ...усиливаем то, что мы способны делать. Да, вот мое любопытство, которое я все откладывал: что думает ваш аналитик обо всех этих стремительных новшествах?
П.: Да, она, безусловно, заметила, что теперь все достаточно по-другому, потому что она заметила, что я теперь езжу без сопровождения... Это я сама еще не понимаю, для меня это все еще остается темным лесом...
Т.: Для меня тоже (смеется).
П.: (смеется) ...что еще более настораживает... Помимо того,
что тут имеются забавные стороны.

Т.: Конечно.
П.: Для меня все это имеет забавные стороны. То есть, это развлечение не слишком дешевое, в любом случае, лучше развлекаться на русских горках... Нет, все же, помимо всего прочего, это прежде всего трудоемко. Сейчас это становится трудоемким, и это заставляет меня призадуматься. То есть, я часто спрашиваю себя...
Т.: Что означает — заставляет вас призадуматься?
П.: Потому что я подумала, что в тот день, когда я бы...
Т.: Да, вы мне уже об этом говорили.
П.: ...почувствовала усталость, это бы что-то означало. Потому что вначале было такое неприятное ощущение от того, что мне приходилось жить с этим... что я не ощущала усталости. Сейчас же я начинаю замечать, что имеется так много всего, что я могла бы делать вместо...
Т.: Менее дорогого и, может, более интересного.

П.: Или, во всяком случае, то, что остается не сделанным. У меня мания дел, оставшихся не сделанными. Как когда белье остается не выглаженным, это почти то же самое. И остается не сделанным многое: время, которое можно было бы провести с друзьями; время, которое я могла бы посвятить моему сыну в более, как бы это сказать, спонтанной манере — не так уж необходимо, возвращаясь, проверять, как он сделал уроки. Следовательно, целая серия разных вещей. И это для меня уже... возможно, это означает, что мне просто уже лучше, поэтому, когда я себя чувствую лучше, я не так сильно чувствую необходимость заниматься любым делом. Я уже говорила, я бы и к колдуну пошла, что для меня это всегда было чем-то совершенно... Если бы мне сказали: «Колдун освободит тебя ото всего», я бы сразу к нему отправилась, даже пешком, я тоже думала о паломничестве в Лурд*, это ведь действует в некоторых случаях для тех, кому плохо.

*В Лурде (Франция) находится храм Богоматери Лурда, в который совершают паломничество приверженцы католического вероисповедания в поиске чудесного исцеления от недугов. — Прим. перев.

Т.: ...Вы туда так или иначе сходили... Вы ведь совершили процессию по церквям, поставили свечки.
П.: Мне остается только участие в похоронах, и я буду в полном порядке. Я ненавижу похороны.
Т.: Я тоже.
П.: Но раньше я никогда их не ненавидела, в том смысле, что я ходила на них совершенно естественным образом. Потом прошел период, когда между мной и похоронами было максимальное выражение всех моих...
Т.: Фобий.
П.: Да.

Т.: Предстоят ли вам какие-то похороны в этот период?
П.: Да, сегодня, но я не могла на них пойти, иначе мне пришлось бы...
Т.: Даже так.
П.: Но... есть ведь похороны и похороны, то есть похороны более близких людей и похороны... логично, что похороны более близких людей вызывают больше... Но я дошла до того, что любые похороны вызывали у меня... и, по аналогии, любая церковь, любой религиозный обряд. Я уже говорила, что, может, в основе этого лежит немного антиклерикализма. И... больше не помню, о чем я говорила.
Т.: Мы говорили о том, что вам трудно участвовать в похоронах.

П.: Да, мне трудно туда идти. Мне кажется странным, что... это моя идея, но, поскольку у меня очень личное представление, я не знаю, об... хочу сказать, что мы в жизни должны выбирать некоторые модели для... И иногда я спрашиваю себя, раз аналитик абсолютно не является тем человеком, который... Возможно, это и должно делаться таким образом, чтобы дать тебе понять, в какой точке ты находишься. Когда я там, я колеблюсь от одной крайности к другой, в зависимости от того, что она мне время от времени говорит, поэтому... Поэтому в некоторые моменты я думаю, что... нет, это то, что она думает, что она, по моему мнению, думает; не столько то, что я думаю обо всем этом, потому что для меня, хочу сказать, в тот момент, когда мне больше не захочется туда идти, она просто выставит счет и... Иногда я спрашиваю себя, думает ли она, что я сильно продвинулась вперед, и дает мне это понять в определенные моменты или же она думает, что мне еще нужно все начать сначала. Я об этом себя спрашивала.

Т.: Значит, я сказал бы, что мы оставляем неизменными некоторые вещи: избегать избегания. Стало быть, я не даю вам прямых предписаний, только избегать избеганий, хорошо?
П.: Это уже огромное предписание.
Т.: Но оно не прямое. Хорошо? И потом, поразмыслить о том, как можно было бы все сейчас разрушить,
и имейте в виду историю о сороконожке, которую, думаю, я вам уже рассказывал. Но вы теперь начинайте проводить аналогию между сороконожкой, которая задумывается о том, насколько трудно шагать всеми ее ногами вместе, и некоторыми механизмами, благодаря которым нам случается немного слишком анализировать все, что происходит вокруг нас. И наконец, поскольку я сегодня чувствую себя немного коварным...

П.: Вы пошлете меня на похороны.
Т.: Нет, нет, совсем не это. Я прописываю вам чтение, но не для того чтобы сделать рекламу моим книгам, однако, купите себе две моих последних книги: Искусство быстрых изменений и вот ту... ту красную и ту коричневую, которые выставлены там в витрине, и прочитайте их.
П.: Я найду их в любом книжном магазине?
Т.: Прочитайте их, а потом, после того, как вы их прочтете, решайте, продолжать или нет анализ.
П.: Должна сказать вам одну еще более жестокую вещь в отношении анализа: думаю, что я иногда задумывалась о том, как бы мне от него освободиться.
Т.: А именно?

П.: То есть, это тенденция быть бесстрашной, то есть, я хочу сказать, по-моему, мне, несмотря ни на что, всегда было нужно вмешательство извне, то есть для меня в этот момент остается трудным...
Т.: Прервать.
П.: Да, в любом случае, в целом как отношение. Поэтому в определенный момент я сказала... Есть одна предпосылка ко всему этому, я серьезно подумываю родить второго ребенка, и это очень важное решение. По крайней мере, оно та¬кое важное, потому что, когда я принимаю решения такого типа, потом нельзя знать, чем все кончится. И я в определенный момент подумала: «В тот день, когда это случится, у меня будут мои доводы, и у меня будут внешние доводы, которые помогут мне принять решение». Это скорее радикальная система.
Т.: Хорошо, тогда я... я бы сказал, что я вам подаю еще один внешний довод, не так ли? Вы раньше мне сказали: «я ничего не знаю о психологии ничего не знаю об анализе, ничего не знаю о том, ничего не знаю об этом».

Хорошо, тогда я предписываю вам проинформироваться на основании чтения этих двух книг и, закончив чтение, принять решение о том, стоит или нет продолжать анализ, и при этом подумать о сороконожке. Хорошо?
П.: Да, может быть, не так уж полезно много знать.
Т.: Хорошо?
П.: Может, вы правы.
Т.: А потом, необходимо знать, являются ли наши представления истинными.
П.: Да, конечно, это...
Т.: Я всегда говорю, что игры всегда меняются, мы всегда раскрываем игры, но, раскрыв их, убеждаемся в том, что они изменились. Именно так... Вы об этом помните, не так ли?
П.: Немного.
Т.: ...Вы говорили об этом. Вы изучали нечто подобное, неправда ли?
 
bratellaДата: Четверг, 30.08.2012, 22:17 | Сообщение # 9
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Девятая сессия

Т.: Итак, что вам удалось осуществить без всякого конкретного задания?
П.: Прежде всего, я отстала с заданием по чтению, потому что я только что начала читать. Во всяком случае, нельзя сказать, что прошедшая неделя была такой уж экзальтированной, в общем, я стискивала зубы.
Т.: Почему, вам необходимы задания?
П.: Нет, может быть, нет. Нет, нет, нет, потому что предписание избегать избеганий — это тоже задание... Оно не такое трудное, но иногда может стать трудным.
Т.: Что это значит?

П.: Как я сказала, эта неделя была не особенно... не из тех, в которые удается выложиться в полной мере, и следовательно...
Т.: И значит, что с вами произошло?
П.: Я была чуть больше... Должно быть, потому, что я взяла два-три дня отпуска, и это означает, что я... такая странная вещь: со мной случается, что для меня утро тяжелее, когда я не работаю, чем когда я иду на работу. То есть, хочу сказать, обычно, когда я должна идти на работу, мне без труда удается встать утром... и чувствовать себя относительно хорошо, то есть все вещи находятся на своих местах, мне может нравиться или не нравиться тот факт, что надо идти на работу, это может быть и трудным, однако, в общем-то, это постоянная схема. Когда мне выпадает другой тип утра... это как то, что я говорю, что в воскресенье мое равновесие немного не в фазе, в том смысле, что мне кажется, что кружится немного больше... у меня и голова иногда кружится. Но, думаю, это отчасти проблема другого ритма: просыпаешься попозже, начинаешь делать все попозже...

Т.: Конечно.
П.: У меня все идет по довольно точному расписанию: мой капучино, мой завтрак... а когда я... мой обед в два часа, а когда я дома, все это вписывается по-другому, поэтому...
Т.: С большой вероятностью, все эти проблемы, связанные с вашей ролью...
П.: Да.
Т.: ...которые скорее являются небольшими проблемками, не так ли?
П.: Да. Да, да, да, вот именно, как я сказала, идти на работу...
Т.: Ваша роль в семье возвращается в полной мере.
П.: Да, это так. И тогда я спрашивала себя, почему мне должно казаться, что так трудно выйти из дома за покупками, в то время как я обычно выхожу из дома гораздо раньше, иду работать, работать в таком месте, которое гораздо больше... Однако, помимо этого... Когда наступают периоды более длительного отпуска, все идет по-другому, ты на каникулах... Обычно я на каникулах всегда себя очень хорошо чувствовала, делая гораздо более трудные вещи, нет никакой роли, есть идея того, что любую вещь можно делать в любой момент утром или в любой другой момент... иначе я не могу себе объяснить, почему даже в периоды наихудшего самочувствия мне удавалось на каникулах чувствовать себя хорошо, несмотря на реально выполняемые трудные дела, потому что, я часто рассказываю, что в первый год моего плохого самочувствия у меня было давление 80, то есть, когда мне было плохо, у меня был период, в который давление было 80, а я себя хорошо чувствовала. В том году, в июле, мы поехали в Грецию, там было 46 градусов жары, то есть это была трудная для выживания ситуация, но я осталась жива. Может быть, у меня не было проблем с переживаниями о том, что я физически плохо себя чувствую, перед всем тем, что я должна была делать. В любом случае, помимо всего этого, я выжила, и это не такой уж незначительный факт. Я приехала на машине, не одна, но... у меня то еще сопровождение... я приехала в компании моего сына и моей мамы, и эта компания не из самых...

Т.: А случались ли у вас моменты именно страха-паники?
П.: Нет, именно паники... Нет, в большей степени недостаток желания делать...
Т.: Меньше энергии.
П.: Меньше энергии. То есть, мне бы хотелось отказаться, но, в общем...
Т.: И особенно в те дни, что вы остались дома.
П.: Да, особенно в те дни.
Т.: О чем вас это заставляет задуматься?
П.: Как я сказала, у меня впечатление такое, что нарушаются привычные схемы, и...
Т.: И, когда вы дома, кто-то или что-то вынуждает вас тем или иным способом вести себя определенным образом. (Молчание.)
П.: Я Не знаю. Я не знаю, что... (молчание). Я не знаю, почему это происходит, потому что, если бы меня спросили, мне лучше быть дома или ходить на работу, я бы ответила, что мне лучше дома. То есть...

Т.: Конечно, дома более удобно, более спокойно.
П.: Да, я более... расслабленная, нет необходимости сердиться, работать, в общем. Кроме того, работа, которую я выполняю, не так, чтобы она приносила мне максимум удовлетворения, это самая обычная работа, то есть, работа... из тех типов работы, которые выполняешь, чтобы только дожить до 27-го. В общем, вот что я хотела сказать... стало быть, не так, чтобы я шла на работу счастливая: «Ах, как здорово, завтра понедельник!», однако это то, что я в конечном итоге умею делать, то есть, хочу сказать, что оставаться дома... Я не так уж сильна в качестве домохозяйки... в этом проблема...
Т.: ...

П.: Еще и потому, что, как мне кажется, я никогда бы и не смогла стать достаточно хорошей домохозяйкой, поскольку мне всегда приходит на ум, что я могла бы сделать что-нибудь еще или лучше. Я из тех, что все переворачивают... то есть, для того чтобы сделать что-то, я должна сначала разрушить то, что было. Мне не удается... Я всегда говорю, что я максимально склонна к беспорядку, чудовищным образом, то есть, я не вижу порядка: я вхожу в дом и кладу то, что у меня было в руках, на первую попавшуюся полку, и это может происходить в течение целого месяца, а я даже не замечаю этого. То есть у меня нет чувства порядка. Иногда я концентрируюсь именно на этом, и говорю себе: «Посмотрим посторонним глазом: в этом доме царит страшный беспорядок», иначе я не вижу его. Если я решаю навести порядок, я снимаю все с полок, чтобы расставить вещи в порядке. Когда мы решили установить книжные полки в доме, в общем, книжные полки появились, после того как мы уже прожили определенный период в этом доме, и я месяцами держала наши книги в разных шкафах, под кроватями... Потом доставили одну часть книжных полок, сначала только одну лишь часть, и все. Любой нормальный человек, из тех, что живут в нормальной семье, что решают делать вещи нормальным образом, взял бы сначала несколько коробок из тех, что больше всего мешают, и выло¬жил бы их на книжную полку. Я — нет. Я вытащила все книги и разложила их по всей гостиной. Я задалась целью заполнить каталожные карточки на каждую книгу, претендуя на то, чтобы расставить их в логичном порядке. Это приводило в смятение всех, кто был вокруг меня, потому что, я всегда говорю, что у моего мужа есть чувство эстетического порядка, то есть: книги, которые хорошо смотрятся, должны быть выставлены в особом месте...

И тогда возникла проблема: в определенный момент все книги были расставлены в эстетическом порядке, я больше ничего не находила, и тогда мы нашли компромисс, мы нашли эстетический порядок, который отвечал и логическим критериям. И это случается со мной во всех делах. Но если я должна наводить порядок... Если я должна убраться в одной комнате, я не могу просто вытереть пыль с поверхностей... я должна убрать все вещи, поэтому я на это трачу обычно в три раза больше времени, чем… нет, в десять раз больше времени, чем тратит нормальный человек на уборку дома. Никогда не возникает ситуация, в которой я могла бы сказать: «Вот теперь все хорошо», также и потому, что, как я уже сказала, имеют место эти про-межуточные стадии, в которые я не отдаю себе отчета в том, что происходит. И это довольно трагично для тех людей, которые не такие, как я.

Т.: Хорошо, но вы на этой неделе избегали делать что-то?
П.: Нет. Один раз я попробовала отложить на потом. Я отложила на потом в надежде, что кто-нибудь, движимый жалостью, решится пойти со мной в супермаркет. Потом в результате никто не решился на это, и мне пришлось собраться и пойти, и я пошла туда, несмотря на то, что это одна из вещей... В общем, я попробовала, немного отсрочила, но потом сделала.

Т.: Вот, с моей точки зрения вы теперь должны думать о том, что раз мы дошли до девяноста, должны дойти и до ста. Эти последние десять ступенек — как если бы мы поднимались по витой лестнице, как та, что находится в Башне Азинелли*: она идет вдоль стены, а в середине видна пропасть, это ужасно! Башня Азинелли прекрасна, там видно, насколько мы поднялись вверх.

*Башня Азинелли — одна из башен, расположенных при входе на территорию города Болонья (Италия). Построена в 1109 г., имеет высоту 97,2 м. Внутри башни — витая открытая лестница из 498 ступенек. — Прим. пер.

Вы хорошо делаете, оглядываясь, на сколько ступенек мы поднялись, но если вы посмотрите вперед, то увидите, что остался еще десяток ступенек. И последние десять ступенек очень отличаются от первых девяноста, в том смысле что они не являются настоящими ступеньками, каждая из них — как маленький подъем. Следовательно, по ним легче идти, не надо поднимать ноги, можно шагать нормально, однако для этого нужно побольше спокойствия, нужно идти потихоньку, медленно, не спеша. И еще нужно иметь в виду, что теперь важно изменить некоторые базовые привычки, некоторые умственные дурные привычки, к которым мы можем вновь вернуться не потому, что нам страшно, а в силу дурной привычки, в силу взятой на себя роли, в силу полученных навыков. Сейчас это — очень важный момент, в который следует установить новое равновесие, не испытывая больше нужды в посторонней поддержке. Это означает, в том числе, необходимость задуматься о той роли, которую вы играете внутри группы людей, с которыми вы живете. Вы хотите поговорить со мной об этом? В прошлый раз вы говорили, что играете роль «исповедника» для всех. А что вы сейчас наблюдаете? (молчание).

П.: Не знаю. Думаю, что у меня ощущение того, что, хорошо это или плохо... то есть, я надеюсь, что мое «улучшение», скажем так, не приведет других к... Они все очень ждут, чтобы я вновь стала безупречной. Мне чувствуется, что они таким образом вновь немного будут пользоваться мной, вновь будут использовать меня... в положительном смысле. Однако я больше не расположена к этому, мне это дает ощущение...
Т.: Что вас эксплуатируют.
П.: Да, эксплуатируют, назовем это так.

Т.: Вас эксплуатируют в том смысле, что ориентируются на вас, как на кого-то, кому можно довериться... или в каком-то другом смысле?
П.: Я всегда считала, я тогда считала, что быть почти совершенной — это максимальное
и достижение. Я была очень довольна собой, если стратегическое честно сказать, потому что я очень хорошо умела себя предписание контролировать. И это позволяло другим, а
способа общения, может, для них это и не совсем так, в любом направленное на случае, быть совершенно самими собой и, стало решение этой быть, позволять себе взрывы раздражения... за мой счет. То есть, я считала, что за мой счет, поскольку... я была очень счастлива оттого, что я такая, что я всегда себя хорошо контролирую, что я никогда не повышаю голос. Нет, не просто «повышать голос», я могла повысить голос во время дискуссии, но, хочу сказать, я очень вдохновляюсь во время теоретических дискуссий, но никогда не была такой уж способной к тому, чтобы выступить на переднем плане... рисковать собой, не знаю, как лучше это выразить. Что же касается чувств... то есть, я могу спорить почти до ссоры: когда идет дискуссия, я обычно... обычно чувствую себя так, как будто тема спора не слишком разжигает меня, по крайней мере, так всегда происходило. Это было, с одной стороны, очень полезно для всех окружающих меня людей. По моему мнению, для всех, потому что, хочу сказать, что человек, который не согласен с тобой, но при этом просто говорит: «Ну что ж, я не согласна» или просто уступает, гораздо удобнее в общении, чем человек, который тебе всегда противоречит. В любом случае, это потом создало такую странную ситуацию, при которой окружающие меня люди в определенный момент решили, что я, в конечном итоге, не слишком чувствительна, вплоть до того, что стали позволять себе определенный тип поведения, и никогда не задавались вопросом, могут ли их жесты ранить также и человека, который внешне кажется совершенно неуязвимым. Можно, конечно, сказать: «Что ж, это моя вина», потому что было бы достаточно ответить: «Я не хочу, чтобы ты мне это говорил» или же «Это плохо, что ты так себя ведешь»; может быть, это так и есть. Однако я хочу сказать, что я считаю, я не отрицаю тот факт, что кто-то может иметь чувствительность, которая отличается от моей. Мне кажется, что это совершенно нормально, что разные люди по-разному реагируют в определенных ситуациях, мне кажется, что я всегда внимательно относилась к тем, кто находился передо мной. Однако мне не кажется, что и ко мне относились таким же образом...

Т.: Может быть, потому что вы никогда не просили об этом?
П.: Без всякого сомнения, я никогда не просила об этом, потому что я была уверена, что все идет... как я сказала, я была уверена в том, что я была совершенной, в кавычках.
Т.: Все вокруг вас брали и не давали, или же давали, не принимая в расчет, что и вы могли бы обидеться.
П.: Да, действительно, многих из окружающих меня людей можно было бы назвать легко ранимыми, в том смысле, что с ними нужно всегда обращаться очень осторожно, потому что, если им скажешь что-то немного другим то-ном, они обижаются, даже если это к ним совершенно не относится. И эти окружающие меня люди, чем более они сами ранимы, тем более они способны говорить такие ужасные вещи, что сам собой напрашивается вопрос: «Как же они могут, если они сами так ранимы, не отдавать себе от-чета в том, что некоторые вещи могут ранить других?»

Т.: Именно потому, что они ранимы.
П.: Вот именно. То есть, в любом случае, они пользуются этой невероятной системой защиты. Однако, как я уже сказала, они при этом себя хорошо чувствуют. Мне кажется, что я, в конечном итоге, могла бы и обойтись без того, чтобы служить им опорой. Мне казалось, что они, я хочу сказать...
Т.: ... что они уважали вас.
П.: Да, да; есть в этом чувство превосходства. Я сейчас отдаю себе отчет в том, что это было, главным образом, ощущение того, что «Никто не хорош в такой же степени, как я». То есть... Потом, возможно, размышляя об этом после кризиса, я, скажем так, поняла, что некоторые вещи мне совсем не нравились. И в этом отношении я уже частично изменилась: я стала гораздо легче вступать в конфликт в отношении того, что касается меня лично, и не только в случае «космических» проблем, скажем так, поэтому я думаю, что все этим были немного ошарашены...

Т.: Невероятно: все были ошарашены.
П.: ... все поражены, как члены семьи, так и люди на моем рабочем месте.

Т.: Будьте внимательны: я посоветую вам один трюк, который кажется совершенно банальным, но он очень важен. Всякий раз, как у вас возникает желание напасть на кого-то вербально, не воздерживайтесь от этого, но перед тем как напасть, скажите следующее: «То, что я скажу тебе сейчас, ранит тебя, потому что я знаю, что ты ранимый человек, однако, знаешь, я должна тебе это сказать».
П.: Да, да, я начала именно так и поступать. Я уже сказала, люди этим просто ошарашены.
Т.: Однако вы должны пользоваться этой формулой.
П.: Значит, я должна говорить таким образом? Прекрасно.
Т.: «Знаешь, то что я тебе сейчас скажу, совсем не приятно, может сильно ранить тебя, но я должна тебе это сказать», а затем...

П.: В каком-то смысле, мне кажется, я стала немного более, как это сказать, строгой в отношении других людей. То есть вначале я была в той фазе, когда я находила оправдание для всех, находила для всех уважительные причины. Были люди, с которыми мне было более или менее приятно находиться, люди, которые более или менее интересовали меня, однако я, обычно, всегда была готова... Сейчас я с большим вниманием делю окружающий мир: то есть, есть люди, которые меня интересуют и с которыми я согласна сделать некоторые усилия, чтобы найти... в любом случае, они годятся для меня, потому что у нас есть что-то общее. Другое дело — быть вежливой с людьми просто для того, чтобы быть вежливой, но они для меня ничего не значат. То есть, я хочу сказать, я же не могу быть весела и счастлива со всеми. Или я что-то не так понимаю... еще и потому, что пока... пока речь идет о взаимных отношениях, мне кажется, что это было бы и правильно, но когда отношения совсем не взаимны... В результате я, в конечном итоге, стала гораздо более злой.
Т.: Конечно. Это важно — сердиться.
П.: Да, вот именно. Нужно ведь говорить им это, так? Замечательно.

Т.: Хорошо. Теперь мне любопытно узнать следующее. В следующий раз мы с вами встретимся десятый раз, сегодня девятая сессия.Что, по-вашему, изменилось с тех пор, как вы пришли сюда? И в какой степени изменилось?
П.: Многое изменилось, в том смысле, что, когда я пришла сюда, мне казалось, что я дошла до такой стадии, когда... то есть, мне понадобилось три года для того, чтобы принять некоторые вещи, однако я смирилась с этой зависимостью, которая, в любом случае, уже существовала. То есть, единственное, что я сделала за весь этот период, это — в конечном итоге смирилась с зависимостью... может, это и было необходимо, хочу сказать, весь этот пройденный путь — смириться с этим означало, в любом случае, признание того, что у меня было... как бы это сказать, это было последним моментом, который я должна была решить, в любом случае, потому что, как я уже сказала, вначале были только физические проявления, которые прежде всего нуждались в решении, помимо психологического дискомфорта... Тот факт, что имели место физические про¬явления, которые одно за другим преодолевались, потому что было возможно физически найти решение, одно сменяло другое, потому что, решив одну проблему, было необходимо заниматься следующей. И так вплоть до того момента, когда закончились все оправдания, скажем так, и то, что осталось, было... то есть, в определенный момент я была вынуждена остановиться и сказать: «Бесполезно искать физический недуг, о котором бы ты больше не заботилась после его решения, раз ты продолжаешь плохо себя чувствовать. Очевидно, речь идет о чем-то совершенно ином». И может быть, я пришла к тому, чтобы сказать себе: «Мне необходима помощь, мне необходима помощь окружающих меня людей». Это был переход к следующей фазе, потому что это означало до конца понять и признать... нет, не признать, но в любом случае понять, что речь идет о чем-то, что связано, скажем так, с головой. Я это с самого начала отрицала, а теперь я дошла до того, что, когда одна моя подруга в последнее время плохо себя чувствовала, у нее были нарушения в равновесии, она упала, потеряла сознание, ударилась головой и сказала мне: «Врач хочет сделать мне электроэнцефалограмму, чтобы удостовериться, нет ли внутренней гематомы», то я сказала ей: «Надеюсь, что у тебя есть внутренняя гематома, потому что с этим сразу можно справиться, когда все заканчивается, все действительно заканчивается».

Это, по моему мнению, выражало мою сильную тревожность. Когда я пришла сюда, я практически дошла до той фазы, когда я почти смирилась с тем, что я полностью завишу от других. Я не знала, какой мог бы быть выход из этого, потому что мне казалось невозможным противостояние этой воле, потому что мне это никогда не удавалось сделать. То есть три года назад я отталкивалась от идеи о том, что с помощью силы воли можно противостоять всему, и это было... И это было, как бы лучше сказать, как если бы я начала шагать с другой ноги, оценивая происходящее из предпосылки, что и такое может случиться. Возможно, это было то, что я вначале... Вначале я применяла обычную схему: со мной этого не может случиться, со мной этого не должно случиться, у меня достаточно сил, чтобы этого не произошло, со мной ничего не случится, я добьюсь того, чего хочу. Так всегда было в моей жизни и, стало быть, с логической точки зрения, для меня чувствовать себя плохо означало... Как я уже сказала, я бы поменялась на вирусный гепатит, на бронхопневмонию, на аллергическую астму, на что угодно. И стало быть, теперь надо вновь отправиться в путь с силой воли, но при этом не делая вид, что ничего не произошло и что все это не существует, что все это не могло случиться со мной, поскольку это никогда не действовало в качестве системы. Вновь отправиться в путь, с трудом, чтобы убедиться, что в том, что можно искать, как бы лучше выразиться, равновесие на ином уровне. Не абсолютное равновесие, как я себе его представляла раньше. Как я уже сказала, раньше я говорила себе: «Все в порядке», и все было в порядке, должно было быть в порядке, не знаю как, но в любом случае было в порядке. Сейчас же у меня кружится голова, и я говорю себе: «Ну что ж, это так, посмотрим, смогу ли я справиться, несмотря ни на что». И действительно, один раз случилось, что я так себя чувствовала... То есть так, первая фаза: когда у меня кружилась голова, я спускалась в бар под нашим домом и выпивала кофе, в любом случае, с парой присутствующих людей это не было проблемой, в любом случае после кофе все проходит, и у меня все проходило. Потом была следующая фаза: у меня кружится голова, это должно пройти, это должно пройти, и все возрастало состояние возбуждения, я не знала, что делать: «Потому что мне не удается контролировать». Сейчас, с течением времени все немного изменилось, скажем, что сейчас, когда у меня кружится голова, я говорю себе: «Ну вот, опять. Ну что ж, посмотрим, удастся ли мне провести эти десять минут с головокружением, со мной ничего особенного не случится, мне будет немного плохо, но я справлюсь с этим, я справлюсь с трудом, но, возможно, через десять минут все пройдет». С таким подходом я еду на машине в Ареццо.

Т.: Вот я хотел бы понять: вы произнесли весь этот замечательный монолог на теоретическом уровне, как вам это всегда хорошо удается, но он мало практичен. Что в вашей жизни конкретно изменилось за последние девять недель?
П.: Что конкретно изменилось? То, что мне удается делать кучу вещей, которых я раньше больше не делала. Это самое существенное.
Т.: Следовательно, что конкретно изменилось?
П.: Все идет лучше.
Т.: Изменилось качество вашей жизни ?
П.: Да. В этой фазе качество жизни, безусловно, изменилось. Количество тоже, в том смысле, что... насколько больше у меня теперь желания выходить, я живу не замуровываясь в четырех стенах, как я уже говорила, (Раньше было:), «Хочу спать, и все, не хочу думать об этом».

Т.: Тем не менее, подумайте вот о чем: в течение ровно 12 минут вы излагали нам ваше объяснение... Вы показали нам, какая вы молодец в построении...
П.: Ах, могу себе представить.
Т.: Так же как за 12 минут вы не сказали о самом существенном.
П.: Нет.
Т.: Что-то, что изменило вас на самом деле, и то, что изменилось — это то, что вам теперь удается делать разные вещи.
П.: Да.
Т.: И что вы теперь делаете гораздо больше и лучше и, стало быть, живете лучше.
П.: Да.

Т.: Это должен был быть ваш первый ответ.
П.: Конечно, но я не знаю, почему я до определенного момента моей жизни...
Т.; В то время как вам очень здорово удаются суперсложные и суперусложняющие панегирики.
П.: Да, могу себе представить. Но это потому, что вплоть до определенного момента это функционировало. Это не важно.
Т.: Потому что проблемы, которые у вас возникли, зависят от этого.
П.: Конечно, я в этом не сомневаюсь. Однако я продолжаю задаваться вопросом, почему вплоть до определенного момента... может быть, это неправда, что все это не имело места, может, все это случалось на другом уровне и... все больше скапливалось!
Т.: Я бы сказал, что это именно так и было. Если говорить в процентах, какую часть ваших проблем нам удалось решить, по-вашему?
П.: 95%.

Т.: Как вы сказали ?
П.: 95%.
Т.: Это больше, чем я сказал?
П.: 5%, по-моему, относятся к стабильности результатов. То есть, хочу сказать, по-моему, теперь остается только все «зафиксировать», что означает...
Т.: Сделать постоянным.
П.: Сделать постоянным.
Т.: Чтобы добиться этого, существует эта шкала, о которой мы говорили, и, что еще важнее, мы должны изучить, каким образом следует установить новое равновесие в отношениях с окружающими вас людьми. Стало быть, я хочу, чтобы вы сейчас внимательно изучали, какие отношения до сих пор существовали, какие наилучшие отношения с ними могли бы быть, как мы могли бы их построить, продолжая избегать избеганий и, прежде всего, избегать возвращения дурной привычки. Не страха, а дурной привычки.

П.: Да,
Т.: А потом следует освободиться и от другого порока, но об этом позаботится правильное чтение. Согласны? До следующей недели.
 
bratellaДата: Четверг, 30.08.2012, 22:17 | Сообщение # 10
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 135
Статус: Оффлайн
Десятая сессия

Т.: Как прошла эта неделя?
П.: Неплохо,
Т.: Что это означает — неплохо?
П.: В том смысле, что у меня не возникло особых проблем ни
при каких делах.
Т.: Каких делах?
П.: Везде бывать, ходить... У меня было совсем другое отношение, я забыла, что раньше я должна была для этого делать над собой усилие. Я просто делала, и все. В общем, хочу сказать...

Т.: Стало быть, вы не должны были делать над собой усилие: «я должна сделать что-то», это происходило натуральным образом.
П.: Я даже была озабочена в противоположном смысле, при выполнении многих вещей: я должна бы находиться здесь, вместо того чтобы говорить «сейчас попробую, сейчас попробую». Нельзя сказать, что все теперь функционирует в совершенстве...
Т.: Это никому не удается.
П.: Да, Вот именно, думаю, что ни у кого не может все всегда функционировать в совершенстве, поэтому... В то время как я обнаружила, когда вы говорили мне, что я должна была говорить другим людям, когда я хотела им сказать... мне не выпал случай делать это. И я спросила себя, почему... то есть в определенный момент я сказала себе: «Почему мне не пришлось никому сказать это? » И единственное, что мне пришло при этом в голову, было... Возможно, как бы это сказать, больше уважая себя, в том смысле, что не так чтобы я раньше себя не уважала, однако для большей простоты можно сказать: быть более уверенной в себе, не чувствовать необходимость оправдаться. Возможно, еще вчера этого не было. Я уже создала себе такую сильную позицию, что другие даже больше и не пытаются.

Т.: Хорошо.
П.: Да, это ощущение, которое я давно уже не испытывала, изменение в моем отношении, которое, возможно, было вызвано всем этим... Раньше я была более... могла быть... более озабочена тем, что другие еще не готовы. Или же, действительно, у меня ощущение того, что все гораздо проще... Никто больше даже и не пытается, должен сначала хорошо подумать, прежде чем пробовать... Поэтому все достаточно...
Т.: Стало быть, это была очень спокойная, безоблачная неделя.
П.: Да, вполне... вполне! Я уже сказала, ну, какие разговоры, то есть, прежде всего, бывают такие дни, такие дни... например, сегодня у меня болит голова. Но это вещи достаточно...

Т.: Можем ли сказать, что на сегодняшний день произошедших решенные проблемы превысили 95%?
П.: Да, конечно.
Т.: До чего мы добрались, до 99,9%?
П.:Да, да, да. Всегда остаются некоторые моменты...
Т.: Эти 0,0...%
П.: Да, именно эти... (смеется). Возможно, когда они случаются... однако, вне всякого сомнения, я бы сказала, что я являюсь поссибилистом: я всегда знаю, что со мной может что-то случиться, но это меня... не слишком волнует.
Т.: Можно сталкиваться и противостоять.
П.: Да, можно противостоять.

Т.: Окружающие вас люди...
П.: По мнению окружающих, у меня все пришло в порядок уже 5-6 сессий назад, в совершенный порядок! (смеется). Они только этого и ждали.
Т.: Они заметили большое изменение, а потом не заметили последующий прогресс.
П.: Потом, как я уже сказала, у меня ощущение того, что меня теперь больше уважают, в том смысле что... не знаю, так ли уж сильно меня уважали раньше, даже если я была... я была очень степенной. Однако хочу сказать, что это было в определенной степени само собой разумеющимся: мне все удавалось, и все тут... не о чем было особенно задумываться. В общем и целом, мое недомогание пошло на пользу, в некотором смысле...
Т.: ...
П.: Не было полезным, когда я плохо себя чувствовала, однако в тот момент, безусловно, мое недомогание придало мне более человеческие характеристики. Я позволила себе быть слабой и, следовательно...

Т.: Это стало замечательным отступлением: «Я могу быть слабой». Хорошо, на этом этапе моя с вами работа прекращается, в том смысле, что, принимая во внимание развитие ситуации, я считаю мое собственно терапевтическое вмешательство завершенным. Я начну реже назначать наши встречи, и они сделаются «контрольной болтовней», как я их называю, и они будут становиться все более «разбавленными», мы встретимся несколько раз через гораздо более длительный срок, это будет своего рода поэтапный выход из терапии (follow-up). Вас это не пугает?
П.: Нет. Это меня обнадеживает, хочу сказать... Никогда не знаешь, что будет, когда уйдешь отсюда... Например, сегодня, мысль о том, что это десятая сессия, меня немного... Если честно, в общем...
Т.: Если бы была необходимость в одиннадцатой, двенадцатой, тринадцатой сессии... я бы продолжил.

П.: Да, конечно.
Т.: Но я бы сказал, что уже на двух последних сессиях по нашей оценке достигнутые изменения были таковы, что можно было бы начать завершение немного раньше, не так ли?
П.: Да, да, да. Да, это так. «Если вдруг потом что-то случится».

Т.: Я всегда здесь. Я всегда так договариваюсь с людьми: когда терапия завершается, это не
означает, что я закрываю свою дверь и больше не хочу видеть этого человека. Наоборот, это означает, что при любой проблеме достаточно позвонить, и я гарантирую возможность встречи в возможно кратчайший срок, в течение одного — максимум двух дней. Это моя гарантия...
П.: Хорошо.
Т.: Я думаю, что вам это совершенно не понадобится, однако важно, чтобы вы знали об этом.
П.: Да, это придает гораздо больше уверенности.
Т.: Так же важно назначать более отсроченные встречи, которые, однако, становятся настоящим контролем над ситуацией.
П.: Да.

Т.: Сегодня представляется очень важным вновь подтвердить тот факт, что, даже если я и использовал некоторые немного странные методы... вместе со слегка суггестивными техниками и так далее, как я уже раньше говорил, я только лишь простимулировал ваши ресурсы. Я не добавил ничего, что уже не находилось бы в вашем контейнере. Я только вынул из него то, что там уже было, но застряло. Стало быть, ответ... В сущности, вся заслуга в произошедших изменениях — только ваша.
П.: Будем так считать.
Т.: Я был просто... как резчик бриллиантов, который должен вынуть прекрасный камень из грубого сырья, который должен наносить удары в правильных точках, не слишком сильные и не слишком слабые, потому что иначе он либо разобьет бриллиант, либо ничего не достигнет. И так вплоть до того, пока он не создаст драгоценный камень со всеми его гранями. Я сделал только это, но камень уже был, иначе я не смог бы изобрести бриллиант...

П.: Это вы так говорите! Я не ставлю это под сомнение, Боже упаси.
Т.: Сейчас важно, чтобы бриллиант продолжал сверкать, не нужно его упрятывать в грязь.
П.: Хм.
Т.: И для этого не требуется прикладывать больших усилий.
Достаточно позволить ему сверкать. И в заключение: вы прочитали предложенные мной книги?
П.: Я еще не закончила, потому что одна книга из тех, что...
Т.: Из крепких.
П.: Из крепких (смеется).
Т.: Так вы же привыкли к...

П.: Да, но я, когда читаю, должна... возвращаться назад... Чтение разделяется на типы, когда я училась, я сначала читала первый раз, как я это называла, «вслепую», то есть читала все подряд, а потом... Теперь же я обычно использую метод продвижения маленькими шагами, хотя я, к сожалению, за эти годы в большой мере потеряла привычку к чтению, и это... Поэтому мне случается... я прочитала первые четыре страницы... однако...
Т.: Однако вы нашли некоторые объяснения...
П.: Да. Я сказала: «Вот почему, вот почему!» Как бы это сказать, это очень забавно для человека, который никак не связан со всем этим — открыть для себя, что это правда. То есть, когда читаешь: «Неужели?! Невероятно!»
Т.: Вот-вот, по отношению к другому аспекту, к вашему копанию в глубинном, какой эффект на вас оказало чтение ?

П.: Это очень особый разговор. Я думаю, что копание в глубину, если честно, я не знаю, насколько оно является копанием в глубину. Кроме того, не могу сказать, чтобы меня так уж интересовало копание в глубинном.
Т.: Еще и потому, что следует понять, существует ли это глубинное.
П.: Да, хочу сказать... потому что я считаю, что существует глубинное, которое принадлежит только мне, я могу и ошибаться, но для меня совершенно ничего не меняется от того, является ли человек, который находится рядом со мной, аналитиком или нет. Хочу сказать, потому что я, в конечном итоге, должна бы рассказать вам некоторые вещи. Следовательно, я хочу сказать... думаю, что, к сожалению, это всегда было немного... помимо того факта, что я не знаю, насколько глубоко можно докопаться. Потом, существуют некоторые вещи, которые существуют для тебя, но они находятся настолько внутри, что трудно сформулировать их в мысль даже для тебя самого, стало быть, хочу сказать... И это... однако, скажем, что до определенного момента, пока мне не стало плохо, для меня это было приобретенным знанием: мне плохо удается отдавать себя больше, чем мне бы этого хотелось, это, скажем так, жизненный метод, возможно, и ошибочный, поскольку... Это потом вызвало целую серию проблем, но это другой разговор. И это одна вещь. Думаю, что значимость, в кавычках, этой вещи, значимость, которая, повторяю, стоит весьма дорого, была сначала следующей: в то время это служило для того, чтобы понять, что у меня было ощущение того, что я нуждалась в чем-то, в ком-то, что мне было плохо, даже если... то есть, хочу сказать, «если нет врача, то и болезни нет», если нет...

Т.:Конечно.
П.: ... чего-то, что оправдывало бы тот факт, что ты туда ходишь. И по-моему, это, возможно, было мне необходимо, поскольку, как я сказала, если бы у меня была хорошая язва желудка...
Т.: А в настоящий момент?
П.: В настоящий момент... Еще и потому, как я это и воображала себе, мне теперь это в тягость. Пока мне это не было в тягость, возможно, я считала это необходимостью или, по крайней мере, мне был полезен этот аспект. Был полезен... не знаю, насколько он мне в конечном итоге был полезен... сейчас мне становится в тягость ходить туда три раза в неделю... и, может быть, в сентябре... Боже упаси, я даже думать об этом не хочу.
Хорошо, мы с вами встретимся через три месяца для контроля (follow-up). И помните: бриллиант не должен прикладывать усилия для того, чтобы сверкать.
 
Форум » Терапевтарий » фобические, обсессивно-компульсивные и иные проблемы » Как победить агорафобию с приступами паники (Терапия проводилась Дж. Нардонэ, Италия)
Страница 1 из 11
Поиск:

Сайт управляется системой uCoz